Хтонь в пальто стр. 86
по пояс, пытаются хотя бы пальцем друг до друга дотянуться — но куда там!
В конце концов, умотавшись, они падают, хватают ртом ледяной воздух — мокрые, в расстегнутых куртках и сбившихся шапках. Заболеют как пить дать! Хотя, может, если подскочат и побегут греться чаем, то все обойдется, но это ж надо собраться с силами и подскочить…
— Мы совсем заблудились, да? — смеется Лия, отфыркиваясь от снега.
— Скорее всего. — Вик привстает на локтях. — Но смотри: нам уже спешат помочь!
Местная хтонь склоняется над ними густой темнотой и улыбается, как мать непоседливым детям: «Нагулялись?» Ее ледяное дыхание бодрит лучше всякого кофе, а когтистые лапы помогают встать, отряхнуться и застегнуть куртку. И пускай ноги подкашиваются от ужаса, Вик, прикрыв глаза, почти мурлычет.
Свою хтоническую сторону он тоже боится — что не мешает тянуться к ней из раза в раз.
Подсказав, куда идти, местная хтонь отступает, но не исчезает — наблюдает из-за деревьев.
«А то мы, дураки, можем снова заблудиться», — улыбается Вик. Перчатки промокли насквозь, ботинки полны растаявшего снега, зато какие останутся воспоминания! И даже если наутро будут течь сопли и болеть горло, он ни о чем не пожалеет.
К ночи все собираются в гостиной, рассаживаясь куда попало. Кто-то жует бутерброды, кто-то болтает на подоконнике, кто-то читает
вслух. Слава под чутким руководством Криса варит глинтвейн, они перешептываются и смеются, нет-нет да и соприкасаясь плечами.
Вик устраивается у камина, Лия — рядом, положив голову ему на плечо. От тепла ее дыхания бросает в жар, будто температура подскочила до сорока; хочется прижать к себе и никогда не отпускать. Наверное, это и зовется любовью? Или как минимум влюбленностью — затянувшейся на пару долгих лет.
Это — и еще бесконечное терпение по отношению к нему, невыносимому чудовищу, которое треплет нервы, чтобы получить подтверждение: «Ты важен. Ты нужен — любым, даже таким невыносимым».
Вик приобнимает Лию и прикрывает глаза. Он ездит на йольский корпоратив побыть наблюдателем. Посидеть в тени, полюбоваться, как развлекаются другие, отдохнуть от мыслей и сомнений, послушать, в конце концов, родной, успокаивающий голос темноты — той, что сидит в лесу, и той, которой полон он сам.
Под гул голосов и негромкую музыку с чьего-то телефона это делать особенно приятно.
Ровно в полночь Крис разливает глинтвейн, и Гор, обняв Валерию, произносит тост:
— За нас, чудовищ в человеческом облике, умеющих пугать, утешать, проводить через смерть и устраивать чаепития. Пускай люди считают хтоней порождениями тьмы — но разве мир способен держаться на одном только свете?
— За нас! — вторят ему остальные, поднимая стаканы.
— За нас, — шепчет Вик, целуя Лию в висок. Салютует стаканом Лютому и Тори, сидящим на подоконнике, подмигивает вооруженному поварешкой Крису и прижавшейся к нему Славе, кивает Санне, устроившей на коленях книгу.
А в кармане вибрирует телефон — странно, кому понадобилось писать среди ночи?
«Привет, это Лена. Я устала бояться, можешь меня сожрать». Вот так отличные новости в разгар Йоля! И какая же она смелая девочка!
— Видала? — Вик показывает эсэмэску Лии. — Моя взяла!
— Я тебя убью, — негромко рычит Лия, но даже не пытается отстраниться, наоборот, утыкается в плечо.
От нежности, которой полно ее рычание, щемит сердце, и Вик соглашается:
— Убивай. Но не прямо сейчас, ладно? Очень хочу