Хтонь в пальто стр. 87
допить глинтвейн. — Прибавляет гораздо тише: — Я тоже тебя люблю, — и, прищурившись, улыбается.
Колесо года делает поворот. Еще двенадцать прекрасных месяцев остались позади.
Приятного аппетита
— Видишь ли, я не Орландина, — напевает Вик, вальсируя по кухне с бокалом портвейна. — Да, я уже не Орландина. Знай, я вообще не Орландина…
Сидящая в уголке Лена тихо фыркает:
— На Люцифера ты не очень похож.
— А на твою смерть? — подмигивает Вик. Замечает, как Лена, вздрогнув, вцепляется в бокал, и кивает: — Ты пей, пей. И прекращай нервничать.
«Если б это было в моей власти», — читается в глазах Лены. Но из бокала она послушно отпивает, кажется не столько пытаясь расслабиться, сколько отгораживаясь на пару секунд этим хрупким стеклом. Порой иллюзия безопасности важнее самой безопасности.
«Я устала бояться, можешь меня сожрать». После той эсэмэски они с Леной договорились о встрече — правда, только когда схлынет предновогодний рабочий аврал. Агентство, как обычно, донимали желающие заказать Деда Мороза и Снегурочку, но особых бед от них не было, если не считать времени, потраченного на объяснения. Кофейням наверняка приходилось хуже: все бегали за нарядами и подарками, как же потом не расслабиться за чашечкой кофе?
И вот сегодня, девятого января, они наконец-то сидят на кухне у Вика, пьют портвейн и оба пытаются не бояться. Одна прячет страх за колючками, другой — за развязностью и наглостью. У кого получается лучше — поди пойми.
С заказчиками проще: спроси, как они дошли до жизни такой, и вот человек делится наболевшим, забыв о волнении. А Лена свою историю рассказала в прошлый раз. И как ее теперь расслабить? Хорошо, что хоть портвейн спасает. Алкоголь, конечно, зло, но не валерьянкой же угощать!
Сюда бы Лютого с его умением потрясающе пить чай; Вик при всем старании не потянет: слишком нервничает, чтобы не только свое волнение прогонять, но и пробуждать в Лене бесстрашие, запрятанное глубоко внутри. Вот и приходится прибегать к человеческим методам.
Эх ты, хтонь в пальто! Вроде столько всего умеешь, а как дело становится неожиданно личным, так у тебя сразу лапки — и вовсе не те, которых шесть..
Взгляд у Лены все такой же испуганный, почти затравленный — а ведь сама пришла, никто за руку не тащил! Вик вежливо не приближается, чтобы не пугать еще больше; предлагает из другого угла кухни:
— Если тебе это поможет, представь, что я — всего лишь очередной бесячий гость. Ты же их не боишься? Только глаза закатываешь. Впрочем, — он ухмыляется, — тут и представлять не надо.
— И правда, — улыбается Лена, и столько яда в ее улыбке, что Вик только чудом не падает замертво. Хороша была бы хтонь, если бы травилась
ядом человеческого страха!
В одну из прошлых встреч он и правда вел себя как самый бесячий гость, абсолютно невыносимое чудовище: пугал ухмылками и дурацкими шутками, торчал в кофейне после закрытия, добивался откровенного разговора. Удивительно, как Лена не пристукнула.
— На самом деле, — помолчав, признается Лена, — бывало и хуже. Ты просто пугал, а некоторые заказ делают сквозь зубы и смотрят сверху вниз, будто ты не бариста, а половая тряпка. Ну ты видел тогда, в ноябре.
— Это мне знакомо, — вздыхает Вик, покачивая бокалом. — Уж на что хтоней побаиваются бесить, а некоторые все равно считают, что им все обязаны: требуют принять хтонический облик, тянут за хвост,