За чертой времени стр. 392
на виду, — сказал Вилов. — Людей мало. В моей роте, Надежда Тихоновна, семьдесят человек. В батальоне две роты. Спасибо пушкарям — пристрелялись, а то бы они нас смяли. Минометы ихние свирепствуют. Вы надолго?
— На два дня, — ответила Надежда Тихоновна. Она знала о приказе: завтра дивизия переходит в наступление, но промолчала — через час офицеры узнают о нем от командира батальона Ралько.
— Мы их тут потеснили. Наши окопы были там, на косогоре. Потом мы отошли сюда, на гребень. Но они не заняли наши траншеи — близко больно, опасаются.
Он с облегчением вздохнул, когда вошли Маслий, Давлетшин и сзади Лосев.
— Здравия желаю! — гаркнул Маслий…
Тесно в землянке, душно.
— За комбата! За медали? — тихо сказал Вилов.
— За Звезду, — добавил Давлетшин.
Впервые за свою жизнь Вилов выпил наркомовские сто граммов — пять столовых ложек. Задохнулся, закашлялся. Лосев пригубил, отдал остатки Маслию — тот набрал больше половины оловянной кружки: норму Андрея, которому мать не позволила, да еще при дележке плеснул себе «на глазок».
— Ты, ротный, всыпь этому Гриценке. Что делает, а? — ночью в траншею бросил мешок с сухим пайком и в тыл. — пожаловался Маслий.
— Яцук это был. Сам видел, как пятки сверкали, — ответил Петухов. — Вилов, то есть товарищ младший лейтенант, дай мне его на выучку…
Лосев сиял. Живой, медали нет — не беда: потом получит, зато можно попросить Матвейку написать домой — награжден, елки-палки! Вообще эти дни прошли неплохо. Довел пленного «хрица». Комбат («Царство ему небесное») пожалел — откомандировал на сутки в хозвзвод. Душу выправил. Догнал своих. Живой остался. Чего еще, какого рожна?.. Пушки в тыл подвозят. «Катюши» (сам видел) притаились в лесу, заваленные ветками. Налаживается война-то… Кашель только, язви его, колотит, все горло ободрал. А так — норма, даже выше среднего.
— Будь я рядом, комбата не убили бы… Не перебивай, — горячился Маслий. — А что?
— Э, Масло! Себя больно любишь. Хвалишь себя. Злой ты, вредный.
— Нет, друг Акрам, я добрый. Был. Спроси старика Лосева.
— Зачем — спроси. Сам знаю — давай второй номер. Лось не может. Ты же добрый. А, попался…
Надежда Тихоновна, прислонив к себе Андрея, задумчиво, вполуха слушала разговор Маслия с Давлетшиным, и Андрей, забывшись, приник к матери, затаился — глядел на живых героев, награжденных медалями, не мог взять в ; толк: такие простые, старик Лосев даже смешной, несуразный, а совершили. Вот это да! Как совершили?
Шел четвертый день, как 46-я армия атаковала противника. Но, несмотря на мощные удары нашей авиации, жестоко бомбившей и арьергарды, и ближайшие тылы отходящих немецких и венгерских войск, несмотря на круглосуточную работу артиллерии всех калибров, разметывающей, казалось, вдребезги опорные пункты обороняющихся, перемешивающей с землей все их укрепления и живую силу, армия продвигалась медленно.
На второй день подорвался на мине Маслий. Хотел собрать взвод, рассыпавшийся по дворам, — на губной гармошке заиграл свою «Калинку», задрав голову, и «Калинка» оборвалась на самой высокой ноте: запнулся о проволоку в траве и… умер в санбате, не приходя в сознание. В санбате же оказался и пулеметчик Давлетшин с простреленным левым легким.