Библиотека

За чертой времени стр. 409

Размер шрифта
-
+
Тема

что дотопаешь до Венгрии, о которой и слыхом не слыхал. Тогда, при Брусилове, была Австро-Венгрия, Похоже, скоро Гитлеру капут, война закруглится и — домой». При этой сладкой мысли у Лосева защемило сердце. Оно за последнее время стало пошаливать, сдавать. («Нюни распустил, старый хрыч. Делай что-нибудь, посторонние-то думы до добра не доведут — живо пулю схватишь и… в могилевскую губернию».) Он привстал и огляделся, выискивая глазами Акрама-татарина, бывшего связного при Вилове, а теперь ручного пулеметчика, Надо же, нехристь, другой, непонятной веры, а надежный, верный парень. Ни за что бы прежде не поверил, что судьба сведет их так близко. «Гогу жалко, охо-хо…» Акрам с Яцуком («Везет же непутевому»), назначенным, несмотря на сопротивление Акрама, к Давлетшину вторым номером, копали свой окоп через ячейку от Лосева. Давлетшин, вытирая рукавом пот, сидел на бруствере, понукал Яцука, размахивая руками, Лосев видел его сердитое лицо — черные широкие брони ходуном ходили вверх вниз Он недавно явился в роту из запасного полка, куда попал после госпитали. Оказывается, на той плюгавой Безымянной высотке Акрам был легко ранен, оглушен, но потерял много крови и впал в беспамятство. Какой-то толковый санитар подобрал его и тем спас. «А бы каюк Акраму — ульды Акрамка, — сказал Давлетшин при встрече с Лосевым. — Лось, а Лось, Акрам живой, Лось живой — якши, хорошо. Война капут — айда домой». Чудной этот татарин, но в бою — гвоздь мужик, («Не потерять бы из виду, когда начнется…»)

— Акрам! — хрипло закричал Лосев.

— А, Лось, чего тебе? Хазер. Бегу. — Подбежал, оглядел окоп, увидел большую лопату, глаза загорелись:

— Лось, ты хитрый бабай, где взял? Тебе помогать?

— Не-е. У меня готово.

— Чего звал, бабай? Страшно?

— Страшно, Акрам. Отчего — сам не пойму. Отвык, что ли? Как-то не по себе.

— Лось, у меня тоже здесь, — Акрам показал на грудь, — з-з-з-з… Башка много думает. Писарь дело плохой знает, Яцук. Беда с ним. Кричишь — делает, молчишь — сидит, брюхо щупает. К фельшеру, говорит, надо, таблетки глотать, брюхо, говорит, больно, терпеть нельзя.

— Хлебнешь ты с ним, Акрам. Он — как пеша вошь. Просится, говоришь? Стало быть, заваруха будет страшная.

— Какое дело? — не понял Акрам.

— Стало быть, жареным запахло. Такой народ, как! Яцук, загодя чует и, вот увидишь, улизнет в санроту. Нажрется белены какой-нибудь и улизнет, вот увидишь. Так что подбери, Акрам, другого, а то в момент останешься один. Такие чуют паленое за два дня. Никто не знает, даже

командир роты, а они знают — будет каша — и утекают. Флюгеры. Чего это я разболтался, как пономарь. Вилова помнишь?

— А как же! Вил — помню, — вздохнул Акрам. — Жалко. — Помолчал, встрепенулся: — Давай лопату. — И спрыгнул в ячейку. — Ай, ай, нехорошо — копал мало. Танк пойдет — где спрятаться будешь? Не окоп у тебя — яма.

— Задыхаюсь, Акрам. — Помолчал. Вздохнул: — Силы убывают. Со дна уж черпаю.

— Жить надоело, да? Акрам за тебя воевать должен, да? Вали — Акрамка крепкий, выдержит, да? Видишь? — Давлетшин показал на ровное поле перед позицией,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.