За рулем империи. История и тайны самой могущественной династии Италии стр. 22
и большие сверкающие окна, не уступающие размерами аркам в Колизее. Дворец был построен по заказу Маффео Барберини после того, как в 1623 году он стал папой Урбаном VIII, чтобы он и его родственники могли жить в стиле, подобающем князю церкви. Он поручил двум лучшим архитекторам своего времени, Франческо Борромини и Джанлоренцо Бернини, создать по лестнице для двух крыльев дворца: одну эллиптической формы, а другую – прямоугольной. По масштабам и величию они уступают разве что лестнице Бернини в соборе Святого Петра в Риме.
Монументальный дворец был разделен на апартаменты, и семья Вирджинии заняла первый этаж. За отсутствием средств былое величие и роскошь значительно потускнели. Княгиня Джейн распродала за наличные деньги богато украшенное серебро и заменила его копиями. Полученные средства она тратила на развлечения своих друзей-аристократов, а за ужином у нее редко собиралось меньше двадцати гостей. Женщины вели праздную жизнь: посещали или давали ужины, играли в бридж или нарды. Мужчины играли в гольф или занимались другими видами спорта, ходили на охоту и до поздней ночи играли в карты.
У Вирджинии было счастливое детство – во всяком случае, если судить по воспоминаниям княгини Джейн. «Годы, проведенные в палаццо Барберини с Карло и детьми, стали для меня золотым временем; теперь я жалею лишь о том, что мало времени посвящала семье, всю себя отдавая забавам и удовольствиям», – писала она в своих мемуарах. Однако брак ее не был безмятежным. Джейн постоянно искала новых развлечений, тогда как Карло для счастья довольно было спокойной жизни в поместье и игры в поло, с которой именно он познакомил Италию.
От матери Вирджиния переняла любовь к развлечениям, ее живой нрав и чувство юмора. Она была невероятно обаятельной, но было в ней и что-то тревожащее. Строптивостью она превосходила мать, которая утверждала, что ссорилась с князем Карло раз в неделю. Даже от фотографии, где Вирджинии семнадцать лет, исходит ее необыкновенная, почти что бунтарская харизма. На этом снимке она в брючном костюме из мягкой, струящейся ткани, волосы рассыпались по плечам, рукой она гладит леопарда, разглядывая его с напряженным, почти что печальным выражением лица.
«Лицо ее не было лицом человека с обычной или заурядной судьбой, – писала о ней мать. – Разумеется, Вирджинии было мало того, чем довольствуются другие женщины».
Эдоардо, который часто приезжал в Рим, был худощавым молодым человеком, зачесывавшим волосы на прямой пробор, по моде того времени. Впрочем, заурядную внешность он с лихвой компенсировал природным обаянием, остроумием и умением ввернуть меткое словцо. Он свободно владел английским и французским, достаточно повидал мир. В палаццо Барберини он начал приезжать, когда овдовевшая княгиня Джейн стала устраивать партии в бридж. Там он и познакомился с Вирджинией, в которой его, должно быть, привлекло остроумие и беззаботное обаяние.
Она же обратила на него внимание, поскольку он был наследником «Фиата», о чем свидетельствуют и воспоминания невестки Вирджинии Кэй, в 1918 году перебравшейся в Рим вместе со своей богатой разведенной матерью и примерно в 1921 году влюбившейся в привлекательного младшего брата Вирджинии Раньери. Она была на год старше Вирджинии, но отношения у них не заладились. Кэй, мечтавшая стать художницей, презирала праздный и бессмысленный образ жизни, который вели семья Раньери и его ближайшее окружение.