Желание покоя стр. 408
глаза, а затем обратил их к окну, заметив, что лето в этом году задержалось надолго.
Мистер Блаунт медленно потер лоб, размышляя, затем глубоко вздохнул и сказал:
– Это чудесный мир, это… да смилостивится над нами Бог!
Глава LXXIЖенское сердцеНесколько уведомлений, которые, по словам мистера Джалкота, не стоили и пяти фунтов, были поданы от имени мистера Марстона, и на этом слабое эхо его громогласных заявлений стихло. На самом-то деле поводов для судебного разбирательства и не имелось.
– Уведомления, – сказал мистер Джалкот, – пришли от Маршалла и Уитакера, солиситоров, которые несколько лет назад представляли его дело касательно титула и по вопросу его положения как ближайшего родственника и законного наследника. Ему тщательно разъяснили, что делать в том случае, если его дядя умрет, не оставив завещания.
Я была шокирована, услышав об огромном состоянии и крахе мистера Марстона. Я бы сразу приняла меры, чтобы поступить с Ричардом так же великодушно, как говорилось в другом завещании, о котором я тогда знала только то, что сэр Гарри размышлял о возможности подписать его.
Когда я покинула Голден-Фрайерс, я сделала это с твердым решением больше никогда не видеть мистера Марстона. Но я не оставляла намерения лучше обеспечить его. Я посоветовалась с мистером Блаунтом, но осталась разочарована. Как оказалось, завещание было составлено при жизни моего отца и с явным опасением его влияния на меня, поэтому лишало меня права распоряжаться собственностью – как землей, так и деньгами. Все, что я могла, – это лишь сделать годовой подарок Ричарду из части моего дохода, но даже это было обременено многочисленными условиями и трудностями.
Примерно в это время меня нашло письмо мистера Марстона, самое необычное, которое я когда-либо читала. Частью безумное и злобное, но также полное раскаяния и самопорицания.
«Я – враг. Я был самой жестокостью и ложью, ты – милосердием и правдой, – говорилось в нем. – Я слышал о твоих благородных порывах, я знаю, что они напрасны. Я ничего не приму от тебя. Со мной все хорошо. Не думай о подлеце. Я обнаружил, слишком поздно, что не могу жить без тебя. Ты больше никогда не услышишь обо мне. Прости меня».
Многие части этого странного письма я так и не поняла: у них может быть много размытых значений.
Когда мистер Блаунт говорил о Ричарде, он никогда не делал выводов, но использовал печальную форму «будем надеяться», и он никогда не рассказывал о том, что подозревал. А у мистера Джалкота было лишь одно мнение о нем – самое худшее.
Думаю, я не соглашалась ни с одним из них. Я полагалась на инстинкт, на дикое вдохновение природы, которое никто не может анализировать или определить, на самого правдивого проводника. Не буду судить, чтобы не быть судимой.
Нет худа без добра, как и добра без худа. Со смертью начинается поражение. Характер каждого будет просеян, как пшеница. Вечный судья непреодолимой химией своих сил и правды сведет каждого до его основания, ибо ни ад, ни рай не может получить смешанную натуру.
Все же я услышала о Ричарде Марстоне еще раз, когда пять месяцев спустя новости о его смерти от лихорадки в Марселе достигли мистера Блаунта.
С тех пор моя жизнь стала воспоминанием о прошлом. Два года