Жизнь мальчишки. Книга 1. Темная бездна стр. 359
голубое платье с желтыми, вышитыми на груди узорами и резиновые шлепанцы. — Далековато же ты забрался, паренек.
Голос женщины был низким и хриплым, словно солнце вместе с кожей высушило и ее легкие. На низеньком столике рядом с креслом-качалкой стояла пепельница, полная окурков, в ней дымилась наполовину выкуренная сигарета.
— Да, мэм, — согласился я. — Мне очень надо позвонить своим родителям. Нельзя ли воспользоваться вашим телефоном?
— Здесь его нет, — ответила женщина. — У нас тут не Зефир.
— А, ясно. Тогда… не мог бы кто-нибудь отвезти меня домой?
Мать Чили взяла из пепельницы сигарету и, сделав глубокую затяжку, положила ее обратно. Когда она снова заговорила, из ее рта струйкой вился дым.
— На грузовике уехал Билл, но он должен вскоре вернуться.
Мне захотелось узнать, как быстро наступит это «вскоре», но спрашивать об этом было бы невежливо.
— Можно мне выпить стакан воды? — обратился я к Чили.
— Само собой. И снимай-ка рубашку, она у тебя насквозь промокла. Снимай, не стесняйся.
Я прошел вслед за Чили в темную кухоньку, расстегнул пуговицы на рубашке и отлепил ее от тела.
— Ты весь исцарапался, — сказала мать Чили, снова выпуская изо рта сигаретный дым. — Достань-ка йод, Чили, и подлечи своего гостя.
— Хорошо, мама, — отозвалась Чили, а я, повесив мокрую от пота рубашку на спинку
стула, замер, ожидая, когда наступит мгновение боли и блаженства.
Чили накачала насосом воду, которая булькала и плескалась во все стороны. Я отпил из кружки с Фредом Флинтстоуном на боку и обнаружил, что вода теплая и имеет коричневатый оттенок. Вкус у нее был какой-то затхлый. Потом лицо Чили Уиллоу оказалось рядом, сладость ее дыхания напоминала аромат роз. В ее руках был ватный тампончик и пузырек с йодом.
— Будет немножко больно, — предупредила она.
— Ничего, этот стерпит, — отозвалась из своей качалки ее мать.
Чили принялась за работу. Боль была острой, потом стала еще сильнее. Я морщился и старался дышать глубже. Боль все усиливалась, а я глядел на лицо Чили. Ее волосы высохли и падали на плечи золотистыми волнами. Она опустилась на колени, красновато-коричневая ватка в ее пальцах оставляла следы того же цвета на моей коже. Мое сердце забилось чаще. Ее светло-голубые глаза встретились с моими, и она улыбнулась мне.
— А ты молодец, — проговорила она.
Я улыбнулся ей в ответ, хотя мне было так больно, что я готов был заплакать.
— Сколько тебе лет, мальчик? — поинтересовалась мать Чили.
— Двенадцать, — ответил я и снова прибег к невинной лжи: — На самом деле мне уже почти тринадцать.
Говоря это, я не сводил глаз с лица Чили.
— А тебе сколько? — спросил я ее.
— Мне? О, я уже почтенная леди. Мне шестнадцать.
— Ты еще учишься в школе?
— Один год отучилась, — ответила она. — Мне этого хватило.
— Ты не ходишь в школу? — Я был потрясен таким известием. — Вот это да!
— Ее школа еще не окончена, — подала голос мать Чили, не переставая вязать. — Школа тумаков, которые раздает жизнь, я ее тоже прошла.
— Ох, мама! — вздохнула Чили.
Сорвавшись с ее губок в форме лука Купидона, эти два слова прозвучали для меня как музыка.
Я позабыл о боли. Для такого мужчины, как я, боль была просто ничем. Я выдержу все, что угодно, — правильно сказала