Золотая всадница стр. 110
от необходимости объяснять, почему он сейчас не может играть. Однако левое колено, несколько дней не напоминавшее о себе, обрадовалось и заныло. Моя героиня отметила это с неудовольствием. По правде говоря, она ни капли не верила в материальность мысли, просто полагала, что некоторые ушибы дают о себе знать еще долгое время.
Михаил сел, покосился на ручного лебедя и пробормотал несколько слов о том, какая прекрасная стоит погода. Впрочем, некоторые утверждают, что такая жара очень вредна для земледелия – может случиться неурожай.
– Да, – вежливо подтвердила Амалия, – это было бы весьма прискорбно.
Она собиралась, никому не мешая, почитать в саду стихи, и обстановка
сложилась самая поэтическая – рядом пруд, напротив статуя Персея, возле ног белый лебедь, но вот явился самый непоэтичный на свете человек и разрушил гармонию. Невольно Амалия почувствовала досаду. А Михаил меж тем завел речь о том, как ему нелегко приходится и как сложно встретить женщину, которая согласится разделить раздираемое заботами существование наследника иллирийского престола. Вслед за тем он перешел к морганатическим бракам и объявил, что ничего против них не имеет и даже наоборот, всячески поддерживает. Ибо сердцу не прикажешь, и так далее.
В другое время Амалия без труда сообразила бы, куда клонит ее гость, но сегодня она только улыбалась, вежливо поддакивала и поглядывала на книгу стихов Бреговича, которая занимала все ее мысли. Поэтому для нее было громом среди ясного неба, когда Михаил вдруг ни с того ни с сего объявил, что любит ее и хотел бы на ней жениться.
От неожиданности Амалия уронила книгу. Несколько секунд она выиграла, пока князь с присущей ему учтивостью эту книгу поднимал, но вот Михаил протягивает ей том в переплете с затейливым орнаментом и с надеждой смотрит в глаза, а она ничего, ну ничего не может придумать, чтобы дать ему достойный ответ.
Лебедь сердито тряхнул головой, поднялся и удалился по направлению к пруду, семеня на своих некрасивых лапах. Амалия поймала себя на мысли о том, почему у самых красивых созданий непременно бывает какой-нибудь изъян, потом попыталась вспомнить, кормила ли она вчера птиц и что ей рассказал недавно Петр Петрович о прошлом Лотты Рейнлейн. По совести говоря, сейчас следовало думать вовсе не о фаворитке короля, а о князе Михаиле, но как раз мысли о нем, если можно так выразиться, совершенно не лезли в голову.
А Михаил, истолковав молчание Амалии в самом выгодном для себя смысле, принялся объяснять ей, что ему безразлично мнение семьи, что у них не такая уж большая разница в возрасте и он знает о ней достаточно, чтобы утверждать, что никакая другая женщина не может быть достойна того положения, которое он собирается ей предложить. Он дал понять, что наводил о ней справки и знает, что она по причине бедственного положения семьи когда-то оказалась в особой службе, откуда просто так уйти уже невозможно. Князь так разошелся, что описал, какой он увидел Амалию впервые на балу – она была ослепительна, но с такими грустными глазами, что он сразу же понял: она вовсе не такая, как ему рассказывали. И он очень надеется, что у нее никогда больше не будет повода для грусти, если она согласится принять его