Золотое побережье стр. 190
выводит к вершине, откуда виден весь Риверсайд.
Они пробираются по тесному, с крутыми склонами ущелью; дороги здесь нет, только еле заметная, петляющая среди деревьев тропинка. Джим просто не верит своим глазам. Дикие заросли! Никаких тебе каменных коробок! Да разве такое бывает?
Склоны сближаются, становятся почти отвесными, узкая – двоим не разойтись – тропинка карабкается вверх круче и круче. Сырой, прелый запах; судя по всему, солнце редко достигает дна этого каньона. Затем склоны становятся ниже, исчезают, и впереди открывается небольшой, заросший дубняком амфитеатр. Хана и Джим поворачивают назад, влезают на один из склонов, под которым недавно проходили, и оказываются на самом верху холмистой гряды. Отсюда открывается вид на усыпанный огнями Моджеска-Каньон; в противоположном направлении, на востоке, длинной, размытой полосой света проглядывает пятнадцатая магистраль, там уже округ Риверсайд.
– Вот это да. И вправду далеко видно. Ты часто сюда ходишь?
Джиму кажется, что по губам Ханы скользнула улыбка, но он не уверен – в темноте ее лицо почти неразличимо.
– Нет. Довольно редко. Ты погляди сюда. – Хана подходит к высокому развесистому дубу. – Это качельное дерево. Кто-то привязал к концу одного из верхних сучьев веревку. Нужно взяться за нее… – Она берет двумя руками толстую веревку, на конце которой вывязан большой узел, – потом отходишь подальше, вверх по склону, а потом…
Хана бежит вниз, взмывает над каньоном, разворачивается в воздухе, летит назад, касается ногами земли, пробегает немного и останавливается.
– Здорово! А я, можно я попробую?
– Конечно. Тут можно двумя способами – или бежишь прямо и возвращаешься тоже прямо, или начинаешь под углом, наружу от дерева, описываешь круг и приземляешься по другую сторону ствола. Но в этом случае нужно бежать очень быстро, иначе не получится.
– Понятно. На первый раз я ограничусь первым вариантом.
– Весьма разумно.
Джим берется за веревку, разбегается и прыгает. Темно, тихо, только воздух свистит в ушах. Полет замедляется, короткое зависание в самой дальней точке траектории, ощущение чего-то похожего даже на невесомость и – назад, все быстрее и быстрее. Потом под ногами Джима снова оказывается земля, короткая пробежка, все.
– Потрясающе! Фантастика! Я хочу еще раз.
– Тогда будем по очереди. Сейчас я.
Хана отбирает у него веревку, делает несколько быстрых шагов, отталкивается. Темный силуэт, плывущий в пространстве, волосы, развевающиеся на фоне звездного небосклона, скрип трущейся о сук веревки – и вот она несется прямо на Джима, летающая женщина, возвращающаяся из ледяных глубин космоса.
– Ух! – Джим подхватывает Хану, на мгновение крепко сжимает.
– Ой. Прости, пожалуйста, я нечаянно. Взяла, наверное, немного в сторону.
И снова очередь Джима. Странно, но настоящая радость неизменно вызывается чем-то очень простым, элементарным (а задумывался ли я об этом раньше?). Веревка длинная, полет продолжается нескончаемо долго. И не вздумай, говорит себе Джим, прикидывать, сколько он продолжается. Какая разница. Не надо никаких секундомеров, никаких рекордов дальности и прочей чуши.
После нескольких прямых полетов Хана отходит подальше, бежит влево, отрывается от земли и летит по кругу; медленно вращаясь на конце невидимой в темноте веревки, она пересекает небо слева направо и приземляется по другую сторону дуба. Плавание вокруг мыса Горн. Выглядит очень красиво и заманчиво.
– Я тоже так попробую.
– Давай. Только разбегайся посильнее.
Джим старается «посильнее», в результате