Журавленок и молнии стр. 297
пополам?
– Но он же не попал… Он же не знал про меня. Он вообще не думал!
– Вот потому и гад, что не думал…
– Но ты же сам говорил… Ты сам его оправдывал! Когда про бутылку…
– Оправдывал? – Горька усмехнулся. – Я просто объяснил. И про него, и про себя.
– Не трогай ты его, он сейчас беззащитный.
– Мы все беззащитные, – откликнулся Горька.
– Почему? – удивился Журка.
– А нет, что ли? Что хотят с нами, то и делают. Захотели – погладили, захотели – пинка дали…
"Опять с отцом не поладил", – догадался Журка и сказал:
– Если тебе плохо, на других-то зачем кидаться…
– А вот я такой, – усмехнулся Горька, и глаза его сумрачно блеснули из-под медной челки.
– Какой "такой"?
– А вот такой. Подлый, – безжалостно сказал Горька.
– Ты чего ерунду-то городишь?
– Ерунду так ерунду. Значит, дурак… – как-то неохотно отозвался Горька. – Тебе-то что?
– Как это "что"?
– Ну, я тебе кто? Брат, бабушка, мать родная?
– Я думал, ты мне друг, – тихо сказал Журка.
– Я? Да ну-у… – Горька засмеялся с какой-то ненастоящей легкостью. – Это Ирка у тебя друг. А я так, сбоку припека…
– Не мели чушь! – крикнул Журка. Крикнул, пожалуй, слишком громко, потому что в Горькиных словах была кое-какая правда.
– Да нет, не чушь, – вздохнул Горька. – Она тебе, наверное, уже письмо написала…
– Ну… написала. А что такого?
– А мне сроду не напишет… У тебя и портрет висит: ты да она.
– У нее тоже висит: она, я да ты. Втроем.
– Ну да. Я там шутом нарисован.
– Горька… Ну ты чего? – виновато сказал Журка. – Это же пьеса такая. Ну играл бы принца, кто тебе не давал? Ты же мог…
– В пьесе-то мог…
Журка сказал осторожно:
– Иринка уехала, мы остались двое. Неужели нам теперь ссориться?
– Разве мы ссоримся? – будто бы удивился Горька. И вдруг спросил: – А ты мою фотографию повесил бы? Как Ромкину?
– Зачем? – испуганно спросил Журка.
– Ну, если бы… я, как Ромка…
– С тобой сегодня что? Заболел или не выспался?
– Ты не вертись, ты скажи, – усмехнулся Горька и опять блеснул глазами из-под медных волос.
Журка помолчал и проговорил неохотно:
– Я не хочу… про такое. Знаешь, Горька, я немного верю в приметы. Поэтому лучше не надо…
– Надо. Не вертись, – заупрямился Горька. – Я, может, тоже верю. И мне как раз надо. Только честно.
Журка украдкой сложил в замок
пальцы, чтобы не случилось беды, и честно сказал:
– Да, повесил бы. А ты как думал…
Горька вроде отмяк немного. Что-то хотел сказать, но открылась дверь, и вышла медсестра. Спросила у Журки:
– Как зовут братишку-то? Мне надо карточку заполнить, а он с открытым ртом сидит и только гыкает.
– Братишку? – растерялся Журка. – Я не знаю… Он не братишка.
– Мы с ним случайно, – разъяснил Горька. – Просто нас попросили покараулить, чтобы не сбежал.
– Странно… А он сказал, что который в желтой рубашке, тот брат. Значит, не поняла… А как зовут-то вашего приятеля?
Журка с Горькой переглянулись. Журка виновато пожал