Журавушки стр. 130
в любую погоду вытаскивала раненых с поля боя. По грязи, по воде и снегу, по морозу тащила их, лишь бы спасти. Там и оставила своих детей. И Семену не меньше досталось. Бок разворотило, ребра переломало. Заштопали. Вроде мужик, а детей не было. Потом взяли приемного. На улице подобрали, словно щенка малого. Сидел, а сам худущий – страсть! Взяли. Отмыли. Вшей вывели. Подстригли. Чистенький, светленький. Все жался к ним, словно защиту искал. А потом мать нашлась. Мать потеряла его на станции, когда бомбежка была. И все же она верила, что разыщет его. И нашла. Он увидел мать, как кинулся к ней, вцепился и не отпускает. Все плакали. И Семен плакал. Уехал мальчуган с матерью. Первое время слали весточки, а потом письма перестали приходить. Они несколько раз посылали запросы, но приходил ответ, что адресат выбыл. Так они и потеряли связь. Семен говорил, чтобы еще взять, а она ни в какую. Слишком тяжело расставаться. Опять найдется мать или отец, и увезут, а ты лежи ночами и лицо в слезах. Нет, слишком тяжело расставаться…
Семен оглянулся. Никого. Достал бутылку. Хотел было налить в стопку, но раздумал, прислушиваясь к соловьиному пению. И невольно перед глазами встала иссеченная осколками и пулями березка, а на верхушке сидел невзрачный соловей и вовсю заливался. Казалось, даже разрывы снарядов прекратились, стрельба стихла, и он, соловей, в этой самой тишине выводил такие трели, что солдаты заслушались. А потом начался бой…
Семена прозвали везунчиком в отделении. Из боя выйдут, многие с ранениями, а на его одежде только дырки от пуль и осколков. Вся форма словно решето, из ватника клочья торчат, а у самого ни одной царапинки. Везунчик, говорили все. А он отвечал, что за один раз соберет все, что свыше положено. И собрал, когда кинулся к Петровичу, чтобы его вытащить из-под огня. Он видел, как подобрался Петрович к доту, поднялся, кинул связку гранат и застыл всего лишь на мгновение, но этого хватило. Семен увидел, как неподалеку взорвалась мина и Петрович упал. А следом и его накрыло миной. Потом узнал, что все отделение погибло, кроме него, но и самого едва смогли вытащить с того света. Везунчик, как сказали врачи. Они вытащили с того света, а для чего? Для того чтобы он всякий раз мучился, когда дружки приходили по ночам, когда они шли в атаку и он бросился вперед, а потом полыхнуло огнем, вздыбилась земля, взгляд в синь небесную – и наступила темнота, а где-то в вышине печально курлыкали журавли…
Семен невольно глянул на культю, а рука сама потянулась и провела по боку, где живого места не было. Врачи удивлялись, что смогли поставить его на ноги. Ведь сколько раз сердце останавливалось, а они заводили его, заставляли жить солдата. Не хотели отдавать старухе с косой. И спасли…
Спасли, а для чего? Чтобы вот так мучился до конца дней своих? Врачи говорили, что привыкнешь. К чему – такой жизни, или костям, или ночным снам, в которых дружки журавушками опускаются с небес и смотрят на него – мертвые на живого? Семен устал от этой жизни. Сам здесь, а душа с дружками осталась. И ноет она, покоя не