Журавушки стр. 132
все выше и выше поднимался в синь небесную…
Вот и еще один журавушка с душой солдата отправился во родную сторону и закурлыкал протяжно и печально. Так и будут они жить – мертвые рядом с живыми, чтобы не забывали про них, чтобы помнили…
* * *Дед Ефим включил радио. Долго крутил настройки, пытаясь поймать радиостанцию, но доносилось шипение – и всё на этом. «Видать, лампочка сгорела», – чертыхнулся Ефим. Развернул радио. Снял заднюю крышку. А пылищи-то сколько – ужас!
Дунул. И следом чихнул. Закружились пылинки в солнечном луче. Посмотрел внутрь. А что глядеть, если не разбирается. Здесь нужно звать на помощь Андрейку Шилова. Хороший парень, на все руки мастер. Безотказный. Пусть посмотрит. Может, наладит. А то без радио прямо беда.
Вздохнул. Побродил по горнице. Переложил с места на место пару старых газет. Нашел оселок. Поправил лезвие старого ножа, а то совсем затупилось. Мимоходом плеснул кошке чуток молочка – это Варька Шаргунова принесла. Молодец, со всеми делится. Кошка мягко спрыгнула с печи и сразу же к блюдцу. И замуркала, запела песни.
Ефим Фадеев вернулся в горницу. Остановился возле стены. Каждый день подходит. Марийка на фотографиях. Одна и с ним, когда были молодые. Он уже старик, а она так и осталось молодой. И всякий раз, когда выпадает свободная минутка, он уходил на берег Ветвянки. И подолгу разговаривал с Марийкой. Со стороны глянуть, с ума сошел старик. Сидит, на воду смотрит и бормочет, а что бормочет, и не разберешь. Ну и пусть болтают. Хотя уже сплетничать некому. От деревни осталось всего ничего, а жителей и того меньше.
Услышав шум, Ефим глянул в окошко. Тимоха проехал. Видать, опять за матерью. Хе-х, сейчас будет уговаривать, чтобы с ним в город подалась. А куда ехать ей, если душой приросла к деревне и родному дому…
Дядька Ефим мотнул головой. Одиночество приучает к думам. Всякие мысли в бошку лезут. И сидишь над ними, перекладываешь из одной стопки в другую. И начинаешь думать-размышлять над каждым случаем или любым пустячком. А в конце диву даешься, столько нагородил, откуда только и взялось это – непонятно.
…Тимофей, приезжая к матери, добирался по разбитой дороге до небольшого дома с просторной верандой на две стороны и широким крыльцом под навесом. Здесь живёт мать и прошло его детство. Остановится возле калитки, прислонится и глядит на дом, на двор знакомый до мелочей, на речку Ветвянку, что кружила-петляла вдоль огородов, проводит взглядом журавлей, что кружились над березами и курлыкали, словно разговаривали, а потом снова посмотрит на дом и невольно задумывается, вспоминая прошлое.
В детстве, как ему казалось, дом был огромным, а сейчас то ли он вымахал, то ли дом в землю врастает и поэтому кажется небольшим. Кухня в одно небольшое оконце, в которое заглядывала разросшаяся черемуха, заслоняя свет. Вырубить жалко. Весной, когда цветет черемуха, от нее такой дух, хоть ложкой черпай. И ягоды крупные. Соберешь, а потом на пироги. У, вкуснятина!
А в горнице, как войдёшь, два окна перед тобой, которые выходили на небольшой огород, где росла малина со смородиной, яблонька да было несколько грядок, а за забором виднелся соседний двор: сарай кособокий, подпёртый слегами, собачья будка и