Журавушки стр. 133
угол дома за кустами.
Между окнами в горнице тёмный комод без всяких украшений, который давным-давно изготовил деревенский умелец, дядька Харитон. Хороший мастер. Сколько лет прошло, а комод словно вчера сделали.
С правой руки, когда зайдёшь в горницу старого дома, окна на улицу выходят. Возле одного окна широченный стол – это батя смастерил с дядькой Харитоном, а потом его обмывали, чтобы дольше простоял. День или два на бровях приползали. Видать, хорошо обмыли. До сих пор словно новенький стоит.
За этим столом хорошо было уроки учить и наблюдать, кто по улице ходит. Тимофей вспоминал, как, бывало, садился за уроки, один глаз в учебник смотрит, а второй в окошке торчит.
Вон тётка Марья пошла. Это она в сельсовет торопится. Уборщицей работает. Сейчас все разойдутся, и она возьмётся за уборку. Будет греметь ведром и лаяться, что в сухую погоду полы изгваздали. Где тока грязи находют, сволочуги? Рявкнет, выпустит пар и снова берётся за тряпку.
Следом дед Евсей ковыляет. Плюгавенький, борода клинышком, фуражка на глаза надвинута, только кончик носа видать да его бородёнка, в коричневом пиджаке, который, наверное, сросся с ним за долгую жизнь, мятые штаны с голубой латкой в носки заправлены, сам сгорбленный и с клюкой в руках. В магазин поплёлся. Один живёт, вот и приходится самому хозяйством заниматься.
Чу! Пацаны закричали. И выглядываешь, смотришь, как они мячик гоняют на школьном дворе, а сам думаешь, как бы у матери отпроситься и на улицу сбежать. Там же намного интереснее, чем сидеть за учебниками. Да уж, теперь не с кем за столом посидеть – и посмотреть не на кого… Тимофей вздохнул. Заброшенные дома, заросшая дорога, мать и десятка два стариков и старух – вот и всё, что осталось от некогда большой Васильевки.
…Стариков тяжело сдвинуть с насиженного места. Здесь всё родное, а там, куда увезут, станет ли родным чужая сторонка? Вряд ли… Поздно на старости лет менять уклад жизни. Пусть твоя родня будет вся золотая-презолотая, но они не захотят жить по твоим законам, а ты не будешь жить по их правилам.
По левую сторону от двери печка-голландка, а за ней широкая кровать с высокими узорчатыми спинками возле окошка, на котором всегда стоял горшок с геранью. На ней спали отец с матерью, а теперь это уголок матери. Эту кровать привёз дядька Николай, когда в город ездил по делам. Вот уж жизнь прошла. Дядьку схоронили, отца снесли на мазарки, а кровать до сих пор стоит словно новая, только дужки потемнели от времени.
По другую сторону голландки в угол задвинут огромный сундук, на котором Тимофей с братишкой в детстве спали, если гости приезжали. Это главная мебель в доме, можно сказать. С сундуком в дом приходят и оттуда достают «смертную одёжку», когда из дома выносят. И всю жизнь в нём хранятся самые дорогие и памятные вещи, начиная от свадебного платья, которое досталось по наследству от бабушки, первыми пинетками да прядкой волос с детской головёнки.
Отдельно в стопочке письма и открытки, которые доставали раз-два в году. Бережно перебирали и читали давно читаные-перечитаные письма, которые знали наизусть, а рядом с этими письмами ещё одна стопочка, но поменьше, где всякие грамоты лежали, что