Журавушки стр. 144
торопишься. Опять одним днём приехал, – она запнулась. – Хотя подожди-ка… Сейчас лапшичкой накормлю. Наумовна приготовила. Вкусная – страсть! – она причмокнула. – Накормлю, соберу гостинчик для ребят, а потом можешь отправляться домой. Всё равно через неделю появишься, а я уж по соседям прошлась и списочек приготовила, что нужно мне да остальным купить. На вот, держи…
Она сунула сложенный листок, вырванный из тетрадки, поднялась и захлопотала возле стола, доставая тарелки. Вкусно пахнуло горячей домашней лапшой. В животе уркнуло. Тимофей вздохнул, посмотрев на мать. Поднялся. Подошёл к печи и прижался к тёплому боку, и сразу вспомнилось далёкое детство. Господи, как же хорошо в деревне!
Тимофей посмотрел в окно. Скоро ляжет снег. Ещё немного, и зима наступит, а потом весна придёт. Земля прогреется. И начнутся бесконечные заботы-хлопоты по хозяйству. А мать будет ждать, когда они приедут в деревню, чтобы ей да старикам помочь. Они приедут. Обязательно. Так было, есть, так и будет.
– Ну, Тимоха, опять мать обманула? – сказал старый Ефим, когда тот на машине проехал было мимо, а потом заметил старика во дворе, сдал назад и приоткрыл дверцу. – Здоров был, Тимофей! Говорю, опять мать вокруг пальца обвела?
И плечи мелко затряслись, а лицо словно маска.
– Вас, стариков, сложно уговаривать. В городе лежала бы на кровати и в потолок поплевывала, по киношкам и театрам с внуками ходила, выставки и концерты, чего только нет, а ей не нужно. Уперлась и всё тут, мол, останусь в деревне и шагу не сделаю. Не понимаю… – вздохнул Тимофей. – Тридцать три причины найдете, лишь бы отказаться. Вас же осталось всего чуточку, по пальцам можно пересчитать. Ни магазина, ни почты, даже телефона нет, а как жить будете? Как зимовать станете, дед Ефим?
– Как зимовать… Как обычно, – пожал плечами нескладный Ефим Фадеев. – Жили и сейчас проживем. Дрова есть, картохи полны погреба, а солений и варений – это без счета, хотя нам, старикам, нужно-то всего лишь чуточку. Нам не нужны ваши блага или как сказать-то, даже не знаю… – он снова пожал плечами. – Вы, городские, к одной жизни привыкли, а у нас другая жизнь. Пусть не такая легкая, зато своя. И мы эту жизнь сами делали. С малых лет фундамент закладывается. Не нами, а нам в душу родители закладывали, а потом по кирпичику стенки возводили. И что в нас заложили, с тем по жизни идем. Вот ты родился тут, – он ткнул корявым пальцем в Тимофея. – Но когда-нибудь, не загадываю, придет время и заболит твоя душа. Не веришь? Не ты первый и не последний, кто так говорил, а выходило по-другому. Я не советчик в таких делах. И не хочу навязывать свое, потому что каждый человек сам протаптывает свою тропку в жизни. Иди по ней, а куда приведет она – это уже тебе решать…
Ефим Фадеев сказал, посмотрел блеклыми глазами на Тимофея, запахнул фуфайку, вышел на улицу и потихонечку пошел вроде по протоптанной, но уже едва заметной тропке, которая вилась между кустов и исчезала вдали…
* * *Ефим Фадеев спустился с крыльца. Не удержался. Зашел в погребку. Заглянул в открытый погреб. Зачмокал от удовольствия, Вчера картоху убрали. Хороший урожай сняли. Крупная картошка, а вкусная – страсть! Соседи приходили.