Библиотека

Журавушки стр. 192

Размер шрифта
-
+
Тема

мимо пройти, но остановился, когда его окликнули. – Куда лыжи навострил? Слушай… – он застыл, потом ткнул в сторону. – Видать, снова Танька Торопова лается. На всю Васильевку разносится. Ей бы в хоре петь, всё больше пользы, чем на всю деревню разоряться.

И обвел рукой окоем.

– Ай, ну ее – эту Таньку, – тощий словно жердь Ефим Фадеев подошел к забору и облокотился на него. – Тока она горло дерет, а больше некому. Что сидишь, Ерофеич?

– На речке был. А вернулся, в сараюшке прибирался, – кивнул дед Павел и пыхнул вонючим дымом. – Почти весь день потратил. Зато сейчас чистота и порядок. Вот сижу, отдыхиваюсь. Аж рубаха наскрозь мокрая. А ты куда собрался? – снова спросил он.

– Что-то на душе стало тоскливо, – вздохнул Ефим Фадеев. – Прошлое покоя не дает, и будущего не вижу – тьма да и только. На Ветвянку схожу. Посижу на бережку, посмотрю на воду, прошлое повспоминаю, а в будущее не стану заглядывать. Я и так знаю, что там тьма-тьмущая.

И опять вздохнул.

– А, понятно, – не стал расспрашивать дед Павел, не полез с расспросами. Захочет, сам расскажет. – Иди, посиди. Глядишь, душа успокоится.

Ефим попрощался, махнул рукой, дошел до проулка и по нему потихонечку стал спускаться к речке.

Дед Павел тоже вздохнул. Он знал… Да что говорить, вся деревня знала, что Ефим ходит на речку ради Марийки, своей жены, которая утонула давным-давно, а он не забыл ее. Придет, сядет и разговаривает с речкой, словно с Марийкой. Дед Павел давно уж заприметил его, но ничего не говорил. В таких случаях нельзя советовать, а смеяться – тем более. Другие-то за спиной посмеивались над Ефимом, а дед Павел цыкал на них. Это хорошо, что Ефим до сих пор не смирился с ее смертью. Значит, она живая для него. Значит, она до последнего дня останется с ним. Вот и ходит к ней, как на свидание, а придет время, и повстречаются они, чтобы уже никогда не расставаться…

И дед Павел опять вздохнул, проводил его взглядом, а потом прислушался. Привычные звуки. Корова замычала, овечки заблеяли или петух разорался – это своё, привычное, так сказать, подумалось ему, и тут же насторожился, когда порывом ветра донесло шум машины, которые редко проезжали по деревне, потому что ухаб на ухабе, а осенью или весной, когда раскиселит дорогу, вовсе не проедешь.

И если появлялась машина, значит – это к кому-то гости нагрянули. Дед Павел привстал и, приложив руку к глазам, стал всматриваться в машину, которая долго ползла, объезжая ухабы на дороге, сигналом разгоняла кур и гусей, и резко затормозила возле двора и остановилась, скрывшись в облаке пыли.

– Неужели Шурку привезли, – бормотнул дед Павел, заметив сына за рулем, рядом жена (та еще фифа!), а на заднем сиденье внук, Шурка, которого привозили в деревню раз в год по обещанию, и сейчас, увидев его, старик пытался спрятать улыбку в густой бороде, но получалось плохо. – Ну, слава богу, дождались с бабкой. Уж лето на исходе, а они токмо раскачались…

Он недовольно закряхтел, махнул рукой и не удержался, опять улыбнулся, наблюдая за внуком.

Из машины выбрался худенький мальчишка лет двенадцати и, не обращая внимания на окрики родителей, торопливо спустился ко двору, распахнул калитку

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.