Журавушки стр. 50
них, а уж расцветет по весне, такой дух от нее, что можно ложкой черпать. И березовые колки, что там и сям разбросаны.
А еще журавушки, которые кружат над ним и курлыкают, словно разговоры разговаривают, когда печально, а когда и радостно. А придет время, и он присоединится к ним…
Это его сосед, Николай, которого уж на свете нет, а его березки, что многие годы сажал в округе, радуют людей, а они называют деревню не Васильевкой, как принято, а скажи любому шоферу – «Поехали в Колины березки», и тот сразу поймет, что нужно ехать в Васильевку.
А кроме Колиных березок есть соседи – разные: добрые и не очень, старые и молодые, правда, молодых немного, но все же есть, а еще есть родной дом, где вырос, куда жену привел и прожил в нем всю свою жизнь.
Есть печка, и фотографии на стенах, где твои родители и бабка с дедом, и… да много чего есть такого, что не встретишь нигде, ни в каком другом месте. И это все, что есть вокруг и внутри человека – называется малой родиной…
* * *Лето в том военном году выдалось жарким. Это даже нельзя назвать жарой. Пекло стояло. Окопы словно паутиной опутали степи и редкие перелески с пологими холмами. Соединялись и снова расходились в разные стороны, чтобы опять где-нибудь пересечься. И окопы-то неглубокие. Земля словно камень. Лопата не берет, а нужно вгрызаться, чтобы хоть немного укрыться, чтобы бой дать фашистам, хоть немного задержать эту сволоту, которая лавиной перла по нашей земле и, казалось, ее не остановить…
Марево над землей. Присмотришься, воздух словно плавится. И не поймешь, вверх поднимается или стекает наземь от нещадного солнца, не давая покоя солдатам. Хотелось выглянуть из окопа, чтобы осмотреться, но опасно. Где-то там устроились снайперы и никому не дают поднять голову. Были храбрецы, которые ничего не боялись, а теперь в земле лежат, а журавушки с душами в синь небесную поднялись и закурлыкали печально и горько. Тут выдержка нужна, а не дурная храбрость, из-за которой можно пулю получить в бошку. И приходилось терпеть, ожидая, когда наши снайперы с ними справятся, но все равно нужно было осторожничать, чтобы зазря не подставляться под пули…
Ни ветерка. Пекло, аж дышать нечем. С утра уже воздух дрожит над округой. Даже в редких перелесках от пекла не спрячешься. Наоборот, там еще жарче. Да и фашисты беспокоят куда чаще, чем в степи. Знают, гады, что здесь окопались, и садят по перелескам из минометов и орудий. Но и нашим солдатам полегче, когда они в атаку идут. Поближе подпускают, а там из пулкеметов косят фашистов. Едва атаку отобьют, тут же немецкая артиллерия начинает стрелять. Бесятся, сволочи, что не удалось прорвать нашу оборону. И так до следующей атаки…
Николай Ерохин сидел на дне окопа. Обнял винтовку и уставился в желто-коричневатую стенку окопа. Не земля, а будто сплошной камень, замешанный из глины и песка. Местных повстречали. Они говорят, тут уже два года стоит засуха. И зимы бесснежные, а с весны начиная, сушь наваливалась. К лету словно на сковородке сидишь. Одно спасение – ночь, но и та не особо помогает. Чуток становится попрохладнее, а