Библиотека

Аид, любимец Судьбы. Книга 3: К судьбе лицом стр. 236

Размер шрифта
-
+
Тема

размахнувшись серпом, я наискось перечеркнул Алкионею горло.

И только тогда позволил себе вдохнуть, словно до этого в воздухе был – яд…

Оказывается, ноги меня не держали. Это выяснилось с первым же судорожным, горячечным вздохом – воздух пах огнем и кровью, как много веков назад. Упаду? Наверное, только вот падать придется на него – лицом в алую до черноты струю, в бороду, пропитавшуюся кровью, как губка, измазанную песком…

Упаду? Устою.

Мой жезл – двузубец с псами – валялся совсем недалеко, но опираться на него не хотелось, а больше

было не на что: голое, каменистое поле, колесница сейчас где-то у Олимпа, вместе с Алкидом. По щекам стекала соленая влага, я жадно хватал ее губами, нестерпимо хотелось пить – еще больше, чем упасть.

Страха больше не было, и осознание того, что еще ничего не закончилось – было родным и привычным.

Наверное, я мог бы даже сесть, но почему-то казалось важным встретить ее стоя. И я не отвернулся, потому что не хотел, чтобы она возникла за моей спиной. Она – не моя Ананка…

И когда утоптанная в бою поверхность выметнулась вверх, содрогнулась яростью недр – я остался стоять и смотреть. Только загадал, что плащ на ней нынче будет черным – как плодородная распаханная почва.

Как траур.

Угадал.

Смотрел, как медленно размыкается земля – в том месте, где лежало тело Алкионея – и оно начинает погружаться…возвращаться. Неторопливо, словно трещина медлила… словно она целовала его.

– Ты убил его.

Давно я ее не видел.

С той поры, когда просил вырастить цветок для Персефоны – и заметил у нее в глазах эту сухую безуминку.

За годы безуминка разрослась в ледяное пламя, и Гея больше не была Матерью Плодоносящей – она была каменистыми скалами, в которых не осталось жалости.

– Да, – сказал я.

Тартар никогда не откроется, сказал я. Не будет ни рано, ни поздно. Только «никогда».

Я удержал.

Впрочем, это я сказал, кажется, глазами.

И губы ее чуть изогнулись, добавляя безумия лицу – в глазах его и так хватало.

«Разве? – спрашивало меня это материнское безумие. – Ничего не забыл, Кронид? Если ты сейчас умрешь – умрет то, что в тебе. Твой мир. И дрогнут врата Тартара. О, я не мои дети – но я порождена Хаосом одной из первых, и если ты думаешь, что я не сумею…»

«Да. Ты не сумеешь».

Не сумеешь убить мой мир. Не дотянешься.

Потому что при мне его нет.

Она не слышала, потому что уже не смотрела на меня. Взгляд ее уперся в мой двузубец – символ власти с тремя псами. Выбитый… выброшенный… и какой-то забытый с виду, словно я отшвырнул его столетие назад. Она смотрела, не понимая, как будто видя то, что не могло быть по отдельности от меня.

Потом перевела глаза на меч в моей руке. На разрубленный, покрытый вмятинами панцирь.

Заново рассмотрела покрытое потом, ихором и припорошенное пылью лицо.

– Ты дрался как смертный.

Меч привлекал ее больше всего – он был весь, по рукоять в той самой черной жидкости, которая так обильно пролилась на землю.

Я тоже перевел взгляд на клинок.

Потом, не раздумывая, под влиянием

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.