Аид, любимец Судьбы. Книга 3: К судьбе лицом стр. 237
мгновения, вытянул его в сторону Геи.
Рукоятью вперед.
– Возьми, богиня.
Бери. Утоли свою ненависть, это все равно ничего не решит. Я удержал – вот все, что имеет значение. Я вновь – Аид-невидимка – вот мой обретенный смысл.
Остальное смысла лишено.
Ударь, богиня – ты же видишь, я на грани. Обещаю, что за секунду до того, как ты ударишь – я закрою глаза, что значит: переступлю грань.
И дар Гермеса-Психопомпа мне не понадобится: Гермес занят, он там, на битве, которая на самом деле уже закончилась победой…
Да и я неплохо знаю дорогу.
«Зачем ты отдаешь мне его?»
Вслух я никогда не сказал бы этого, но она слышала – смыслы.
«У тебя есть право. Я убил твоего сына. Я сверг другого твоего сына – моего отца. Если бы кто-нибудь когда-нибудь хотя бы тронул моего сына – я бы…»
«Что ты знаешь об этом, Кронид? У тебя нет детей. Что ты знаешь о том, как это: чувствовать их в себе? Видеть, как они растут и мужают? Носить их на себе, ощущать каждый шаг. Алкионей... мальчик мой…»
Они все для нее мальчики, вдруг понял я. Гекатонхейры – сторукие, пятидесятиголовые – просто обделенные умом, зато очень сильные ребятишки, которые никак не вырастут. Гиганты – крылатые, когтистые, со змеиными телами, мечущие горящие скалы в Олимп – младшенькие, шалуны, не уследишь за ними… Тифон – глупыш, крупнячком уродился, да еще и драчуном. Крони прочие титаны – блудные дети: оступились, непослушные, дел наворотили, разозлили мать, а теперь им плохо, очень плохо, они света белого не видят…
И не увидят.
Потому что тогда не станет моей семьи. Моего мира, который рвался по швам, когда ты родила на Флеграх своих младшеньких. Не будет юноши с солнцем в волосах, с молнией в серых глазах, не станет весельчака-Жеребца,
надменной Геры, хозяйственной Деметры – и погаснут глаза Гестии, когда по земле пройдется смерч титанов, когда потухнут людские очаги…
Что ты сказала, Гея? Их ведь и так больше нет? Есть совсем другие? Громовержец, Колебатель Земли, Волоокая…
Ну, так значит не станет Афины и Гермеса, Диониса и Персефоны…
Коры.
Дочери Деметры, для которой ты когда-то по моей просьбе вырастила цветок. Я знаю эту ненависть, которая смотрит из твоих глаз, Гея – я видел ее в день своей свадьбы, когда отнимал у Деметры дочь. Я видел ее в глазах Ехидны, когда поднимал свой двузубец для удара – все матери одинаковы…
Ты права, Гея, у меня нет детей. И не будет. И я не могу вообразить себе твою боль – я и не стану.
И готов расплатиться с тобой прямо здесь и сейчас – потому что это не имеет никакого смысла. Потому что я удержал. И твои блудные дети никогда не увидят света. И Зевсу, Посейдону, остальным – быть.
– Ты… думал когда-нибудь, как это больно? – вдруг спросила она слегка дрожащим, старушечьим голосом. – Видеть их в заточении? Ничем не помочь? А люди… живут, вгрызаются плугами, рожают… они рожают, а я теряю своих детей…
– Они тоже, – сказал я и не стал добавлять о матерях, которые мечутся по берегам Леты и заглядывают в глаза