Библиотека

Аид, любимец Судьбы. Судьба на плечах стр. 33

Размер шрифта
-
+
Тема

что Левка собралась тут задержаться дольше меня – вечность плюс один день.

Она носилась по дворцу – босиком, кое-как одергивая короткий хитон, шлепая пятками по холодным плитам, в руках – охапки ткани, ковер, вышивка, еда для Эвклея («которого непременно надо кормить, милый, он так старается, что даже спал с лица!»). Звенела склянками и хохотала на женской половине – и блеклые подземные нимфы и дриады тоже начали звенеть склянками и хохотать. На второй месяц у нимф появилась мода носиться в развевающихся голубых хитонах и с распущенными волосами. Дворец пропитывался ароматами моря, масел, фруктов, окутывался тканями, обкладывался

подушечками для ног, дворец шарахался и жалобно стонал, будто по ночам холодной твердыне снились кошмары о песнях нереид.

Она расчесывала волосы – обычно на берегу Коцита, и вокруг водили танцы тамошние бледные нимфы. Текучее серебро смешивалось с волнами стонущей реки, Левка сидела задумчивая, нимфы шептались: «О своем замечталась… о верхнем…». На самом деле она не мечтала, просто волос было слишком много, а ясеневый резной гребень – один, и нужно было расчесывать тщательно, прядь к пряди.

Еще она собирала ракушки по берегам Ахерона и украшала ожерельями жену того же Арехона. Титан, поглядев на ошалевшую жену, долго утюжил бороду и не лупил Горгиру целых две недели. То ли впечатлился, то ли решил, что она и так настрадалась.

Она гостила у Леты, которой пела песни о море, и у Гипноса, которого по старой памяти подкармливала лепешками.

Может, только в Стигийские болота не заходила. А может, и заходила, но болота – каждой змеей, каждой белесой кочкой, каждым чудовищем – молчали об этом.

Мир вообще молчал, холодно и насмешливо, пустыми глазами глядя на попытки Левки жить. На голубые хитоны с веселенькой вышивкой по кайме, полощущиеся в печальных водах Коцита – ха! полощи! На танцы и хороводы, на повеселевших нимф и оживающие от улыбок Левки тени.

Миру неинтересна была одна нереида, которая с чего-то собралась в нем жить. Мир прекрасно помнил главное правило Ананки: знать своего противника.

А потому он щерился в лицо ухмылками мне, и давил на плечи всем грузом Тартара, и выскуливал в уши старый мотив: «Бу-удет! Бу-удет!» Суды, стигийские болота с неуступчивыми жильцами, Эвклей со стройками – какие воды смоют ощущение чуждости, нездешности, вечное «здесь нельзя жить»?!

Разве только море.

А море прокралось в подземный мир – и вот, светит глазами звезд среди волн серебристых волос. Качает в теплых ладонях. Разминает ссутуленные плечи, целует руки и нашептывает – всегда одно и то же, каждую ночь, хоть и разными словами:

– Ничего, милый… ничего. Это все пройдет. Отступит. Ты привыкнешь. А может, скоро тут даже станет веселее…

Нереида ведь… дочка вещего старца. Как в воду глядела: веселее мне стало очень скоро.

Первое покушение грянуло в конце второго года царствования.

* * *

Первая свистнула мимо. Инстинкт исходил пеной бешенства – орал об опасности, и я успел отскочить, не по-божественному, правда, а так…

И тут шарахнула вторая.

Взасос поцеловалась со скалой.

Брызги – бритвенные, веселые! – вспороли воздух.

Тогда я рванул дурацкий фарос – пурпурный, приколотый на плече золотой фибулой – и швырнул его в одну сторону, а себя –

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.