Библиотека

Берсерка стр. 246

Размер шрифта
-
+
Тема

его едва ли не лучше Отавы.

– Я не буду ему помогать.

Бортница скривила губы.

– Так ты не ему помогаешь, а княжеской правде. Эх ты, кузнец…

Чеслав успокаивающе положил руку ей на плечо. Такая уж она была, Отава, скорая на гнев, щедрая на милость.

– Уж не я ли, ярл, рабыню вашу погубил? И за это виру потребуете? – У Сигвата аж губы побелели.

– Не ты, – ответствовал Радомир. – Рунольва бы спытать, чего скажет.

Рансу-финка потерла глаза: ей неотступно казалось, что их с Торвейг оплетают невидимые путы, навроде паучьих тенет.

Вот и Торвейг сникла, повесила голову, вот и Рагнар молчит. Будто повторяется дурной сон, и нет сил из него выбраться. В Винтерхейме родные стены не помогли, неужели здесь получится? Или снова Сигват с Мерет отопрутся? Рансу потерла глубокий шрам от ожога.

– Пусть боги будут мне свидетелями… – неожиданно начала Торвейг, глаза ее загорелись.

Берсерка, верно, хотела важное сказать. Но на площадь выкатились два десятка дружинных мужей из сотни Буслая пополам с урманами. Впереди – вот уж диво! – широко шагал Торгрим, за ним шествовали Буслай и ярл Эймунд.

Торгрим-кузнец превосходил всех богатырской статью. Он был бледен до синевы, но во взгляде светилось торжество.

Сердце Торвейг радостно стукнуло в ребра. Он вернулся, как и обещал.

Вернулся к ней.

На лице Сигвата отразилась ненависть, а тонкие черты Мерет на мгновение исказил страх. Заметила это одна Алипия. Она не сводила глаз с красавицы-урманки и уже дерзнула попросить у Господа частицу такой дивной красы для себя.

Глава 27

Торгрим дошел до помоста, спустил с могучих плеч мешок. Неловко придерживая его одной рукой, распутал завязки – и швырнул на помост отрубленную голову. Мотнулась по доскам грива белых волос, широко открытые янтарные глаза уставились в небо.

Окровавленный меч Торгрим бросил к ногам берсерки. Одинаково синие взгляды их встретились – глаза в глаза. У Торвейг заалели щеки, это было видно даже через загар, она закусила губу.

– Пойдешь за меня, Торвейг Рагнарсдоттир?

Ответа девушки никто не услышал – он потонул в жутком нечеловеческом вопле. Красавица Мерет рухнула на струганый помост, затряслась, забилась, как в падучей.

– Рунольв, о, Рунольв! – заходилась криком дочь Сигвата. – Мой единственный! Мой любимый!

Девушка вцепилась в свои пушистые косы, будто стремясь выдрать их, потом принялась царапать ногтями лицо. Стоявшая ближе всех Алипия не выдержала – кинулась поднимать. Мерет отталкивала ее, рыдала и визжала, колотила ногами по доскам, потом дико, как безумная, захохотала.

Проняло всех. Сигват-ярл сокрушенно закрыл лицо ладонями, люди молчали. Мужчины смотрели на беснующуюся девицу с чем-то похожим на страх, у Зарева тряслась седая борода. Голова Рунольва скалила зубы в мертвой усмешке. Торвейг и Рансу не могли поверить своим глазам.

– А ну! – Князь Ярослав поднялся со своего кресла. От пронзительных воплей Мерет звенело в ушах. Два отрока двинулись было к девушке, но Отава их опередила. Крепко взяла Мерет за ворот и закатила ей оплеуху. Правая щека девушки немедленно возгорелась огнем, Отава добавила по левой. Дочь Сигвата мигом замолчала и только судорожно глотала воздух, хлопая глазами. Ее вздернули на ноги, подтащили к отцу. Мерет вцепилась в Алипию и не отводила взгляда от головы брата.

– Я ожидал всякого, – медленно проговорил Рёнгвальд, свейский гость, – но такого… – Он подвигал челюстью, будто подбирая

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.