Берсерка стр. 244
ворошить прошлое, с настоящим бы разобраться.
– Видоки есть? – зычно вопросил княжеский тиун Зарев. Зареву верили – он в Новгороде лет сорок уже судил да рядил. Посулов не слушал, мзды не брал. Случалось Зареву и князьям с боярами перечить, стоя за правду.
– Есть! – тут же откликнулась Торвейг.
Стукнула о бревна палка. Рагнар Рагнарссон, расправив плечи, шел к помосту. Торвейг только сейчас заметила, сколько седины набилось в светлые волосы отца – будто снегом запорошило пшеничное поле.
– Меня зовут Рагнар. Некогда я был ярлом Винтерхейма…
Все взгляды были прикованы к Сигвату с дочерью. Оба были спокойны.
– Это не так, – возразил купец. – Я прожил бок о бок с Рагнаром двадцать лет, наши жены родные сестры. Ты самозванец. Эдак я могу себя конунгом Олафом назвать.
Терпение Торвейг лопнуло, как натянутая до предела тетива. Она вскочила на ноги и без натуги расшвыряла молодцев из десятка Тура, вздумавших заступить ей дорогу. Остановил берсерку властный окрик князя.
– Может, кто еще из вас, добрые люди, – возвысил голос Зарев, – знает ярла Рагнара?
Запруженная народом площадь молчала. Торвейг знали многие, но этого человека, назвавшего себя ее отцом, здесь видели впервые.
– Знает, – послышался уверенный голос. – Пропустите меня!
Отаве даже не пришлось прокладывать себе дорогу через плотную толпу. Бортница шла свободно, не глядя ни вправо, ни влево, люди сами убирались с ее пути. Белояр чуть отстал, за ним тянулась Калина, Чеслав догонял, уже предвкушая, как будет рассказывать о судилище сестре. Чеська небось жалеет, что не поехала. И что за упрямство на нее вдруг нашло? А матушка-то какова!
Отчаянная баба взобралась на помост, пристально вгляделась в Рагнара. Да, это он. Рагнар Рагнарссон часто снился бортнице Отаве, и в каждом сне они сходились в смертельном поединке на острове. Ишь, постарел, разбойник, но это не годы давят, а горе. У нее, Отавы, седых волос и то больше.
Тиун Зарев переглянулся с нахмурившимся князем. Сигват с дочерью уставились на Отаву с одинаковым недоумением, та смерила их тяжелым взглядом, криво усмехнулась.
– Ты кто ж такая будешь? – вопросил Зарев.
В толпе засвистели, засмеялись. Светлые прищуренные глаза Отавы пробежали по лицам, рука сама легла на пояс с ножнами.
– Бортница я. – От волнения голос прозвучал хрипло. – Двадцать лет назад Рагнар Рагнарссон напал на нашу деревню и убил моего брата.
– Ты, стало быть, мести ищешь? Хочешь спросить за брата?
– За брата я уже спросила. – Отава выровняла дыхание. – Я билась в поединке. С ним вот. – Она указала на ослепленного ярла. – С Рагнаром Рагнарссоном.
– И выжила? – насмешливо спросил Сигват. Он неплохо понимал гардскую речь. – Говорю же, это самозванец. Рагнар Рагнарссон из Винтерхейма не проиграл ни одного хольмганга. Тем более девке.
Рагнар напряг память. Этот низкий уверенный голос он уже слышал, давно. Что она говорит?
– Ты, верно, хочешь сказать, что я лгу? – В голосе Отавы прорезалась угроза. Она не разумела урманскую речь, но суть поняла.
Воевода Радомир улыбнулся, узнавая прежнюю Отаву. Она была не из тех, что кидаются дерзкими словами и берут горлом, не грозила попусту. Но если уж чего решила – беречь или мстить, – то шла до конца. Воевода хорошо помнил, как Отава, никому не сказав, отбыла за море биться с Рагнаром и как они каждый вечер вспоминали о ней, сидя в гриднице