Берсерка стр. 254
подобает. Сын он Сигвату или не сын, Один его ведает, а что колдун – так это наверняка. Ну как зачнет являться к живым и грозить бедой? А то и за собой кого-нибудь утянет. Того же Арнульфа, если он не справится должным образом.
Урмане из хирда вырыли на острове, где погиб Рунольв, глубокую – в пять локтей – ямину. На дно установили наскоро слаженный киль корабля, нос смотрел в сторону Ильмень-озера. Постелили доски, поставили маленький шатер, что станет беловолосому воину последним домом. Скегги сказал, мол, совсем неплохо, что Торгрим отрубил Рунольву голову: авось колдун не встанет из кургана. И еще хорошо, что могила на острове посреди могучей быстрой реки. Арнульф осек болтуна, но у него самого на сердце было неспокойно.
Они принесли в дар мертвецу нарядную одежду и новые сапоги, положили оружие: собственный Рунольвов лук и полный тул стрел, нож, короткое копье. Выставили кувшины с пивом и скиром, добавили свежий хлеб. Арнульф самолично вынул из мешка с солью отрубленную голову, приложил ее к телу, а рану прикрыл широкой серебряной гривной. Рунольв лежал как живой, только выглядел старше своих лет. Родич Эйольва стиснул во влажной ладони оберег-молоточек.
Для тризны тоже все было готово, ярл Эймунд не поскупился. Если мстительный дух Белого Рунольва и вернется тревожить живых, то уж точно не потому, что пир был бедным. Арнульф же переговорил с Буслаем, которого на дух не переносил: с почтением, как самого знатного ярла, позвал на тризну. Рассчитывал, конечно, что гардский сотник откажется. Неугомонный Буслай подергал себя за чуб:
– Отчего же не прийти, придем. За вами, урманами, глаз да глаз. Хоть за живыми, хоть за мертвыми.
Красавицу Мерет привели на пристань, исполняя данное обещание. Путы с нее сняли – бежать девице некуда, люди вокруг. Зеваки потом скажут, что дочь Сигвата выглядела как невеста, ждущая встречи с горячо любимым женихом, радостная и гордая. Мерет умыла лицо, заплела волосы, на щеках ее играл румянец. Гуннар думал, говорить ли девушке про смерть отца, и решил промолчать, если сама не спросит. Мерет заметила в толпе высокую Алипию, кивнула, узнавая, чуть склонила голову. Алипия махнула рукой, будто на прощанье, зарделась. Великан Тур вчера пришел к святой Параскеве и долго беседовал с отцом Спиридоном на ступенях храма. Прав сказал, будто бы про нее, Алипию, спрашивал: чьих, мол, девка да откуда родом. Голова и по сию пору сладко кружилась, как вспомнишь. Если бы не поведение Мерет на суде, витязь из дружины и не взглянул бы на такую, как Алипия.
Мерет устроилась на корме, запахнулась в плащ и устремила взгляд на реку. «Скоро увидимся, Рунольв, подожди немного». Свесила тонкую руку за борт, ощутила ладонью обжигающе холодную воду.
– Смотри, чтоб топиться не вздумала, – вполголоса приказал Арнульф Гуннару. – Глаз с нее не своди.
– Не сведу, – тихо ответил Гуннар. Поправил лук за плечом, подставил разгоряченное лицо осеннему ветру.
На Мерет, впрочем, смотрели все. Но только Гуннара, сына Свена, то колотило ознобом, то бросало в жар. Сколько бы зим ни отмерили ему справедливые норны, ночь с Мерет Сигватсдоттир, прекрасной, как сама Фрейя, он будет помнить до смертного часа. Будто уловив его мысли, красавица послала Гуннару улыбку. Потом провела рукой по лицу, будто стирая веселье. Взгляд