Берсерка стр. 249
махнул рукой.
Торвейг вскинула было голову, но тут же отвернулась – что там интересного может сказать Мерет? Торгрим открыл невозможно синие глаза, берсерка поспешно вытерла слезы.
– Пойдешь за меня?
– Пойду, Торгрим, да, да… я согласна. Только не умирай, я не могу тебя потерять…
Торвейг вспомнила, как погиб Олаф. Здесь, в гардской земле, в нелепой стычке с проклятыми эстами. Она так же держала его голову и смотрела в глаза.
– Тогда кольцо… – прошептал кузнец.
Торвейг ошалело уставилась на Рансу. Кольцо? То, что она оставила в деревне?
Финка сунула измазанную в крови руку в вырез платья, дернула с шеи плетеный шнурок. В него было ввязано колечко, то самое. Калина тогда его прибрала, а потом, смущаясь, сунула в руки Рансу.
Мерет Сигватсдоттир тем временем остановилась перед князем Ярославом и свейским послом. Плечи ее расправились, сорванный от рыданий голос окреп. Она поведала о лютой ненависти своего отца к Рагнару Рагнарссону, отнявшему некогда у него невесту, Гуннхильд, ее тетку. Сигват забрал себе в голову не просто убить Рагнара, но истребить его род, уничтожить память о ярле из Винтерхейма, лишить соседа и родича всего, что дорого. Трое детей было у Рагнара Рагнарссона, два сына – молодых волка, дочь – отважная валькирия. Гордость и радость.
Сигват и Мерет уничтожили все: дочь стала послушным оружием в отцовских руках. С малолетства живущая в Винтерхейме, Мерет сумела втереться в доверие к Гуннхильд и Рагнару, а когда расцвела – смогла свести с ума обоих близнецов Рагнарссонов. Да и не их одних…
– А Рунольв? – спросил князь.
Мерет взглянула на капли крови на помосте. Голову унес один из отроков.
– Я любила его, – просто сказала она. – И хотела прожить с ним всю жизнь, сколь бы ни отмерили нам норны.
– С братом? – не выдержал Рёнгвальд.
– Лишь по отцу. – Мерет не опустила жгучих глаз. Ей теперь было все равно.
Отава досадливо поморщилась: она почти ничего не понимала. Чего это вдруг у важного урманина сделался такой обалдевший вид? Она протолкалась к воеводе, встала у него за спиной, чтобы лучше слышать, принялась выуживать из памяти слова чужой речи.
Тем же спокойным голосом Мерет рассказала, как похищали Рансу: девушка усыпила собак полученным от брата зельем и открыла ворота, а уж Рунольв с двумя верными людьми утащили связанную финку в лес, но Торвейг проснулась и бросилась в погоню. Да не просто так, а превратившись в медведицу.
Все, кто понял Мерет, посмотрели на Торвейг. Берсерка, стоявшая на коленях рядом с Торгримом, даже бровью не повела.
– Эй, Рагнарсдоттир! – звонко крикнула вдруг Мерет. – Рунольв смазывает свой меч смертельным ядом! Он все равно не выживет, а ты будешь страдать так же, как и я!
– Выживет, – пробасил в бороду Эймунд. – Рунольв сломал свой меч и дрался моим…
– Это чистая рана, в ней нет отравы, – подтвердила Рансу.
– Далее, – кивнул Мерет тиун Зарев. Это ж надо было такое придумать, в медведицу девка превращается!
В историю с Рансу ввязался еще и Торгрим-кузнец, поэтому его тоже следовало наказать. Или просто отвадить от юной берсерки. Однажды Мерет поднялась на рассвете, легкими шагами прошла на морской берег вслед за Торвейг и похитила ее одежду. Подкинула в кузницу и с удовольствием слушала, как ярлова дочь орала, что выпустит кузнецу кишки. Но