Берсерка стр. 253
не бросился на безоружного противника. Ярл Эймунд дал ему свой, и Рунольв замолчал – а до этого бесконечно сыпал насмешками и оскорблениями, надеясь вывести Торгрима из себя. Кузнец из Винтерхейма с самого начала не сказал Рунольву ни слова. Он вынес сыну Сигвата приговор и пришел забрать его жизнь.
Они кружились по утоптанной траве, клинки высекали искры. Гуннар не заметил, как Торгрим получил рану, только увидел довольную усмешку на бледном лице Рунольва. Вслед за этим голова с динными белыми волосами слетела с плеч. Гуннар только потом понял, что Торгрим глубже напоролся на меч, чтобы уж достать Рунольва наверняка…
Виса не складывалась, слова разлетались стайкой вспугнутых птиц. Гуннар услышал тихий стук, заглянул в маленькое оконце под крышей. Что ему эта девка сделает?
– Тебе чего?
– Воды, – шепнула Мерет.
Гуннар поневоле засмотрелся на водопад ее волос: распустив шелковые косы, Мерет проводила по ним серебряным гребнем. Заметив его взгляд, красавица лукаво улыбнулась, протянула гребешок.
– Хочешь, возьми. Невесте подаришь.
Гуннар нахмурился. Шутки шутить она, что ли, вздумала?
– Воды принесу, – сказал он мрачно.
Мерет приняла из рук Гуннара кружку с ледяной колодезной водой. Утолив жажду, поклонилась. Снова протянула гребень.
– Возьми.
– Не надо. – Гуннар отвернулся.
Невесты у него не было. Вот зазвенит в мошне серебро, тогда можно свататься, а голодранец вроде него кому нужен? Та же Мерет, ярлова дочь, в его сторону и не посмотрела бы.
От глубокого взгляда зеленых глаз красавицы ему стало не по себе.
– Ты что-то говорил там, за дверью…
– Вису хотел сложить, – буркнул Гуннар. – Про бой твоего брата с его кровником.
– Так ты скальд? – Мерет взглянула с интересом.
– Хочу им стать. Когда-нибудь.
Мечом махать кто хочешь может, а вот даром складывать песни боги награждают не каждого. Скальд станет желанным гостем на пирах, к его словам прислушаются и знатные ярлы, и прекрасные девы.
– Рунольв заслуживает, чтобы о нем помнили, – серьезно сказала Мерет.
Гуннар переступил с ноги на ногу. Кружка с водой опустела, но уходить молодой воин не спешил. Зеленый взгляд Мерет очаровывал, притягивал. В эти очи хотелось смотреть не отрываясь. Выражение бледного и грустного лица девушки задевало в душе какие-то тайные струны. Гуннар видел суд, но тут подумал, что уж не так сильно Мерет и виновата: просто стала оружием в руках отца. А любовь… за нее ведь не судят.
– А ты? – внезапно охрипнувшим голосом спросил Гуннар. – Кто будет помнить о тебе?
Мерет поежилась от холода, плотнее запахнулась в темный плащ.
– Может, кто и вспомнит. Особенно если ты поможешь мне, скальд.
Гуннар протестующе взмахнул рукой. За кого эта красавица его принимает?
– Я не попрошу свободы, идти мне все равно некуда. И ничего постыдного делать тебе тоже не придется. Слушай…
* * *До рассвета было далеко. Траву уже обметало изморозью, год поворачивал на зиму. Скоро и снег ляжет. Здесь, у гардов, конечно, зима не такая суровая, как в земле фьордов. Во дворе протяжно завыла собака. Гуннар решился.
Арнульф вознамерился во что бы то ни стало оправдать доверие своего родича-ярла, а потому взялся за порученное ему погребение Белого Рунольва с небывалым запалом. Рана в ноге никак не хотела заживать, и воин хромал, опираясь на палку. Эймунд сказал, что нужно похоронить Рунольва как