Берсерка стр. 78
в поту и копоти. Затрещала крыша, проваливаясь внутрь, огонь взметнулся кверху…
Торгрим жадно глотал холодный воздух, перед глазами все кружилось. Потом кузнец встал на четвереньки, и его шумно вырвало.
Они с Эрной, конечно, не угорели, а вот имущество спасать было поздно: объятая пламенем кузница полыхала все жарче. Примчалась разбуженная Торвейг, собрались воины. Женщины охали и причитали, жалели Торгрима. Молчаливого работящего парня уважали в Винтерхейме.
Сам Торгрим ни удивления, ни испуга не выказал. Он сразу понял, что кузницу не спасти, уж больно быстро и сильно разгорелся огонь. Отец ладил, Эгиль. По правде сказать, большого богатства старый викинг не нажил. Люди болтали, что Эгиль отдал все, что у него было, за красавицу из Гардарики на рабском торгу. Будто бы торговал девчонку какой-то сиятельный владыка из восточных стран, да только досталась она Эгилю. Родила сына, а потом умерла.
Молодой кузнец покрепче стиснул в кулаке два оберега, что болтались на шее: отцовский молот Тора и материнское серебряное колечко. Он часто разглядывал это кольцо, что не лезло ему даже на мизинец: неведомый искусник сплел в косицу серебро и золото, а по внутреннему кругу пустил бежать навстречу друг другу двух волков.
Стало ощутимо легче. Эрна стояла рядом на коленях, тревожно заглядывала в глаза.
– Все хорошо, – сказал кузнец девушке. – Не тревожься.
Кузница догорала.
Больше у Торгрима ничего не осталось. Значит, точно судьба ему подаваться в викинги и мечом добывать золото и славу, как некогда отец. Сейчас вскроется лед, и ветер наполнит тугие паруса драккаров, запутается в снастях. Дружные весла вспенят морскую синь. Торгрим так силен, что сможет один ворочать тяжелым веслом на носу драккара. Он непременно заслужит место на носу, где сидят самые доблестные воины. Пусть он молод и опыта недостает, но бьется Торгрим не хуже прочих, это все признают. Да что говорить, кроме него в Винтерхейме нет человека, способного одолеть берсерку Торвейг! И Вигмарр, ярлов сын, проигрывал Торгриму две схватки из трех. Вигмарр сам позвал его в хирд!
Напуганная Эрна жалась к плечу Торгрима, ей было очень страшно. Кто поджег кузницу? Кому сирота-кузнец мог перейти дорогу?
Рабыня, конечно, предпочла бы обвинить Торвейг, от нее все беды. Точнее, от того, что Рагнарова дочь берсерка и оборотень. Так-то она всегда тихая была, спокойная, воды не замутит. Пока не появилась в Винтерхейме колдунья-финка. С Торгримом опять же дружила…
…хотя Торвейг вроде бы ни при чем. Стоит, хлопает глазами спросонья. Рансу, как всегда, рядом. Маленькая финка смотрела на Торгрима с сочувствием, потом наклонилась, легонько коснулась лба.
– Худо тебе?
Торгрим вытер рукавом закопченое лицо. Он сидел на земле в одной рубашке и не ощущал холода.
– Бывало лучше.
– Молока попей, – посоветовала финка. – Отрава и выйдет.
– Чего? – Кузнецу показалось, что он ослышался.
– Молока, говорю. Лучше оленьего.
Торгрим сглотнул, ощутив горечь во рту. Глаза видели как прежде, но мерзкая слабость никуда не делась. Впервые собственное тело, сильное и крепкое, подвело кузнеца. Было не по себе, чего уж там скрывать. Руки-ноги дрожали, как у немощного старца, зато хоть голова перестала кружиться.
Рыжий Олаф подошел к парню, присел на корточки, хлопнул по плечу.
– Сами живы? Ну и добро! Как же ты, Торгрим, так оплошал?
Кузнец сжал кулаки:
– Я оплошал?!