Большие надежды стр. 114
посмотрите, — обращаюсь к Шенину я.
— Поддерживаю, и край поддержит. В общем так, товарищи, в следующем году к первому сентября жду от вас приглашение на открытие школы, — кивнул Шенин.
— У нас, кроме соцкульбыта, есть и другие проблемы — надо наращивать темпы добычи угля. В следующем году мы должны выдать на сто тысяч тонн больше! — не подумав сказал райкомовец.
— Для кого это всё? Ну, эти тонны? Для наших же советских людей! И тонны эти не вместо заботы о детях должны быть, а вместе, — не согласился с ним Шенин.
После собрания народ гудел. Я же не стал слушать шепотки и тем более спорить, а отправился в гостиницу. Банкет на какой-то местной базе сегодня тоже будет, но настроения туда идти нет.
Утром в воскресенье выезжаем в Бородино. Перед отъездом меня нашёл глава райкома и что-то начал вещать — про роль молодёжи, про перестройку, про правильную критику. Олег Семенович стоял в сторонке и посмеивался.
— Я ведь поднял решение собрания, и — да, там ваша фамилия значится в качестве инициатора противопожарного дежурства. Огромное вам спасибо за заботу о наших детях, — на прощание пожал мне руку дядя.
— Можно подумать, я за спасибо работаю, — проворчал я, садясь в машину.
Вроде тихо, но шеф услышал.
— Всё правильно сделал, а то что нагрубила эта Михайловна,
так это от возраста. И её и твоего. Ты молодо выглядишь просто. Но не расстраивайся — эта беда проходит, — подбодрил меня Шенин.
Опять до Назарово, уже без остановки там. Потом Ачинск и, не заезжая в Красноярск, к вечеру мы прибыли в Бородино. Бородино — совсем молодой город, по размерам меньше, чем Черненко, и статус города он получил только лет пять-семь назад. Старых домов тут мало. А местный разрез — самый крупный в стране. «Тридцать миллионов тонн — задача добыть за следующий год». Это уже первый секретарь горкома КПСС нам докладывает. Тут тоже работает много машин с Красноярского экскаваторного завода, и мой старый знакомый и спонсор по линии МЖК Остоженко рвётся в поля, проверить свою технику. Еле уговорили его до утра подождать. Темно уже, да и устали все за семь или восемь часов пути. Банкет проходит почему-то во Дворце культуры. Он называется неожиданно «Пианист». Шучу! «Угольщик». Как он ещё может называться? Красивое белое здание с мощными колоннами на входе. Нас человек сорок-пятьдесят, моё место… ну, не у параши, но и не рядом с высокопоставленными гостями. Посадили около окна. Смотрю на падающий снежок, на растущую под самым окном ель. Высокая, я и половины дерева не вижу, а находимся мы на последнем, третьем, этаже. Рядом со мной какой-то местный дядя лет тридцати. Вот тот грустит, что ему места рядом с начальством не досталось, а мне всё равно. Что-то тостуется, наливается, и я налил себе для приличия стопарик. Чокаюсь, не пригубляя даже.
— Идём покурим! — неожиданно предлагает сосед и протягивает руку: — Анатолий.
— И я Толя, — пожимаю руку дяде, и мы выходим из зала.
— Не пьёшь, не куришь. Спортсмен, что ли? — с вызовом спрашивает тёзка, уже внизу, на ступеньках дворца культуры.
Не столько покурить он вышел, сколько подышать морозным воздухом, а то, намахнув грамм триста, уже захмелел.
— Есть такое. А почему город так называется — Бородино? — сменил тему разговора я.
— У нас говорят, что село основано солдатами Семёновского полка, участниками войны