Большой аргиш стр. 138
не дам белки!
Яким заглянул в дверь. Это взбесило Игнатия. Обозлился, прикрикнул:
— Пособника привели? Пошли все от меня к черту! А ты там тоже не пяль харю. Живо заставим целовать икону святого чалдона.
Голенков пошел к дверям. Якимка подался за косяк и отбежал подальше от избы. Голенков подошел к пню.
— Не убегай. Не за тобой, по своему делу вышел. Заяц! Дождевого шуму боишься.
— А чо ты мне? Не за твоим пришел, не на тебя лезу. Велит хозяин куда — иду. Сейчас пришел по своей воле, так просто…
— То-то! — крякнул Филипп. — Разбудила сволота! Шарашатся. Век дня не знают.
Напрасно Харлашенок готовил в лавку пятилинейную лампу. Зажигать ее не пришлось. Эвенки от Игнашки вернулись без пушнины. Разгоряченный Мороненок отрывисто рассказал Гришке об отказе И о ругани Игнашки.
— Пошто так? Брать надо белку, белка ваша.
— Брать! — осмелел по совету Харлашенка Топко. Сношенные каблуки нарядных сапог его застучали по полу. Он шел за белкой один.
Шагданче Топко не должен. Гостевал не у него и дружить с ним не хочет. На что тут сердиться? Мороненок раскуривал трубку. Арбунча из блюдца пил чай.
Лил дождь. Волдырилось болотце.
Кузьма следом за Топко подошел к избе Калмакова и припал к стене ухом, стараясь не пропустить ни одного слова Игнашки, Фильки и Топко.
— A-а!.. И ты притянулась, сволочь, за пушниной, — рявкнул Игнашка, которого Топко убеждал в том, что «покрута брать этот пора Гриски надо». — Я те такую дам пушнину, что и другие забудут, как обманывать меня! Ух, ты, паршивец!..
— Пошто тебе сердит? — горячился Топко. — Сердит, да даром. Давай пуснина… Амун!..
— Кто-о?.. Филипп, прикрой дверь. Я ему покажу — кто я.
Кузька неслышно перешел к окну. Сквозь мокрое стекло он видел, как Игнашка съездил ладонью по большому лицу нарядного Топко.
— Вот тебе амун! Вот тебе другой…
Топко бросился к двери. Филька, скрючив ногу, пнул эвенка в полный живот. Топко упал на затылок и глухо замычал.
Игнатий подскочил торопливо к Топко. Наклонился, поймал за руку, потряс.
— Друг, вставай. Мириться будем. Филипп, дай-ка чашку вина… Эй, друг!..
— Чо, не хочет? — крикнул из-за окошка Кузька. — Ловко вы его угостили.
Игнатий выпустил безжизненную руку Топко. Филька захлопнул на крюк дверь. Кузька сквозь дождь летел к Гришке с выгодной вестью.
25
Бали на ощупь отрезал вкось кусок дудки и сделал манок. Закрыл ладонью нижний конец, подул через кромку верхнего среза. Добился звука и передал манок Сауду.
— Так ночью дуди: медведя найдешь скоро. Только гут не пробуй. Услышит, полезет.
Сауд с винтовкой уехал на берестянке вверх по Янгото. Он плыл осторожно, время от времени дудел, прислушивался к тишине ночи, ждал зверя, но из густой таежной зелени на зов его никто не откликался. Сауд стал сомневаться, — возможна ли охота на медведя с пустой дудкой? И только вера в Бали заставляла его плыть, дудеть, прислушиваться. Ведь дедушка делал манок ему не для забавы.
На пятую ночь Сауд отправился по течению назад к стойбищу. Мимо проплывали тальники, ольховники, рябина. Плыло небо, и он плыл рядом со своим тусклым близнецом-отражением. С плеча Сауда свалился бисерный ремень натруски — подарок Этэи. Он поправил его, вспомнил о ней, вспомнил о Пэтэме. Вздохнул