Большой аргиш стр. 140
медведю:
— Амака, голову твою просит наш маленький сын.
Сауд взял череп, обмотал его б прутья и подозвал к себе сына Этэи.
— Кордон, бери-ка, да поборись хорошенько с амиканом.
Кордон поднял череп, хотел его повалить, но прутья уперлись в землю, и Кордон повалился сам.
— Соскакивай скорей. Борись, не пугайся, — смеялся Сауд.
Кордон заторопился, запутался и снова упал. Все захохотали.
— Ловко поборол! Теперь амикан тебя будет бояться. Ты сильнее его, — похвалил Сауд.
Кордон, готовый плакать от ушиба, сопел.
Сауду нужно было самому отнести череп в лес и так запрятать, чтобы его никто не нашел. Какой охотник согласится терять свое промысловое счастье?
— Дедушка, милый, мы тебя на кедровый пенек снесем, — сказал он костям и понес их в тайгу.
Бали напомнил вслед:
— «Дедушка, голове твоей я нашел чум. Я голову твою повесил на кедровый пенек». — Так скажи, сынок, не забудь.
Этэя проводила его до оленьих дымокуров.
— Сауд, скоро придут с Байкита. Возьми меня с собой.
Прямой, продолжительный взгляд Сауда удержал Этэю у дымокура.
В нетронутых пожаром лесах не трудно найти густые заросли — надежные тайники для своего счастья. Сауд облюбовал молодой кедр, ссек его пальмой на высоте своего роста и закрепил на пеньке череп. Вышел погребальный лабазок, напоминающий воздушную могилу ребенка.
Свистом гоголиных крыльев отдавался в тайге хохот Этэи над Дулькумо, которую свалил на траву хокиль. Дулькумо тяжело дышала. Зато поднялся на ноги Бали и вызвал Этэю плясать с ним. Вот что наделала жирная медвежатина!
— Давай, давай, дедушка, — согласилась Этэя, но увидела возвратившегося Сауда и изменила желание. — Нет, дедушка, я попляшу с Саудом, потом с тобой. Сауд, ты будешь?
Сауд воткнул в землю пальму, стал на шаг против Этэи, заломил руки за спину Оба в-пились друг в друга глазами и легко закружились на одном месте. Они враз отталкивались от земли и в воздухе легко ударялись ступнями то правой, то левой ноги.
— Дедушка, вставай со мной на хокиль, — не вытерпела Дулькумо.
— Эко, хокиль! Любил когда-то его. Буду ли дюжить теперь? Не знаю, — Бали примерился к ноге Дулькумо.
Взмахивала ручонками Либгорик; прыгал, разиня рот, Кордон. Мотались полы расшитой замши у взрослых. Казалось, и лес, и чумы, и огонь, и все вблизи подпрыгивало, плавно кружилось.
С неба совиным глазом косился на стойбище молодой месяц.
Как случилось, что Сауд встречал утро в чуме рядом с Этэей? Она его не звала. Уходя от костра, Этэя только посмотрела на Сауда. Он пришел к ней в жилище, как олень к соли. Видимо, искра ее глаз упала на горячий уголь, а тихий ветерок полуночи раздул огонек.
Они не говорили друг с другом. Им не нужны были слова. Сауд гладил руку Этэи, та гладила руку его. Им было хорошо. Звонкий стук весла на реке испугал их.
— Плывут!..
Берестянка причалила к берегу. Из нее выскочил бойкий парень, за ним следом, морщась и держа руки на груди, осторожно ступил на траву Рауль.
— Сауд, вытащи из лодки турсучки, — сказал он. — В вашем турсуке табак Бали и тебе провиант.
— А где отец? Он век позади всех?
Мороненок стал, потупясь. Сауд ждал. Что он молчит? Мороненок развязал гарусный поясок, вздернул кверху рубаху и повернулся к Сауду спиной.
— Видишь