Чёрная месса стр. 107
ресниц, она упала на колени пред королем, остававшимся неподвижным во время ее исступления.
– О государь, – пробормотала она, – помилуйте!
Затем, взяв руки задумавшегося монарха, она оросила их слезами.
– Государь, сжальтесь!
На этот раз надменная фаворитка, гордая Мортемар, была побеждена.
– Государь, – сказала она с новым усилием, – надо ли во всем вам признаться?
– Надо, сударыня, говорить, как пред Богом. Встаньте…
– Но господин Люссак, государь!.. Но он…
– Вы обо мне дурно судили сейчас, упрекая меня «за ревность», как вы это назвали… Если когда-то я изгнал господина Фронтенака, то вовсе не за то, что я его подозревал в любви к вам, но потому, что его фатовство давало повод думать об этом. Что касается господина Люссака, то он меня лично оскорбил, и это оскорбление пробудило во мне справедливое и глубокое негодование… Было бы, однако, не достойно меня мстить… и вы видите, что я готов все забыть… но с условием, что вы ничего не скроете от меня относительно ваших сношений с отравительницей.
Утомленная борьбой, столь тяжело длившейся в течение нескольких минут, показавшихся веками, как раскаивающаяся грешница, которую ужасают вечные мучения, Атенаиса де Мортемар, побледнев, начала свою жестокую исповедь. Она смиренно представила, каким путем ее мысль дошла до святотатства. Она описала многочисленные стадии своих страданий влюбленной, чувствовавшей, что подходят роковые годы, и предвидевшей близкое изгнание.
– Ах, государь, я горячо желала вас вновь завоевать. Это они, эти презренные, меня обманули… Да, виновата я, но в особенности эта ужасная женщина. Я не знала… я не могла знать… Но господин Люссак, клянусь вам, государь, ничего этого не знал. Я одна должна за это отвечать и заклинаю вас, государь, простить ему… Накажите меня: я обладала вашим сердцем… я хотела еще большего.
В Людовике оставался человек и хотя пресыщенный, но сжалившийся любовник.
Волнующие воспоминания красноречиво защищали дело в пользу Атенаисы, и, несмотря на только что сделанные признания, негодование короля теперь утихло. Он направился к своему бюро и написал несколько слов на пергаменте с заранее приложенной королевской печатью.
– Государь, – продолжала маркиза умолять, опасаясь законной суровости августейшего повелителя, – для меня изгнание или смерть… но его… его пощадите!..
– Повинуюсь вам, сударыня. Вот помилование господина Люссака.
С внезапным сердечным излиянием маркиза схватила руки монарха.
– О, благодарю! Как могла я сомневаться в вашей доброте?
– Сударыня, я озабочен лишь одним: спасти от позора мать моих детей. Помните, что лишь одно это заставило меня быть милосердным… Теперь спешите в Бастилию, и помоги вам Небо не опоздать.
Маркиза, которую смутило благородство души и великодушие короля, почтительно спросила его:
– Что затем прикажет мне король?
– Я предоставляю вас Богу… С этой минуты ваша судьба только в его власти.
Глава XXVIII
Высшая милость
Кавалер Люссак, заключенный более года в Бастилии, начал терять надежду… Не забыли ли его там навсегда? Сама Атенаиса, его обожаемая любовница, думает ли она еще о нем? Он стыдился этих сомнений, вспоминая о слишком коротком и уже столь давнем посещении маркизы, о ее обещаниях и ласках. Но тогда отчего же она не придет утешить его? Самым большим его горем и единственной причиной печалей была невозможность любоваться своей возлюбленной и трепетать от ее ласк. Кавалер Люссак, слишком поглощенный своею безмерною страстью, совсем не думал