Чёрная месса стр. 105
чувство ненависти к этому дворянину, пренебрегшему уважением к верховному повелителю и осмелившемуся злоупотребить таким образом его доверием. Хотя его самолюбие мужчины и гордость короля были глубоко оскорблены, он все-таки имел силы сдержаться и сказал твердым голосом:
– Благодарю вас, господа, что вы меня просветили. Благо правосудия и правды действительно приказывает вам сообщить мне об этих делах… И так как я желаю, чтобы сведения были полные, то вы, господин начальник полиции, отправитесь немедленно в Бастилию, чтобы снова допросить Люссака, и если этот узник будет упорно запираться, то вы прикажите применить к нему пытку.
– Пытку, государь? – отважился спросить Ларейни. – Но кавалер Люссак еще не появлялся пред пламенной палатой, и над ним не произнесено никакого приговора…
– Не все ли равно? – возразил монарх. – Когда дело идет о раскрытии правды, то любое средство – не произвол. Впрочем, вы не можете не знать, что пыточные мучения применяются не как наказание, но как средство юридического следствия. Ступайте, господа, и пусть будут исполнены мои повеления.
Затем он прибавил:
– Вы пошлете также курьера в Кланьи.
Министры и начальник полиции удалились. Эта памятная сцена длилась не менее четырех часов.
Оставшись один, Людовик тяжело упал в свое кресло, и у него вырвалось рыдание. Король плакал!
Глава XXVII
Признание
Со времени ослепительного триумфа герцогини Фонтанж маркиза Монтеспан не появлялась более на придворных празднествах.
Она не могла оправиться от жестоких оскорблений гордости и теперь одна в своем пышном жилище, в Кланьи, проводила дни с сокрушением сердца, мучительно ожидая окончательной опалы.
Как только она получила известие, что король требует ее к себе, то со всей поспешностью бросилась в Сен-Жермен. У нее появился луч надежды. Не смягчились ли к ней чувства Людовика? Положение Атенаисы во время предшествующего свидания, вызванные воспоминания, без сомнения, послужили защитой в ее пользу, и она снова заблистает и, наконец, продолжит свое завидное, великолепное существование…
При ее приезде король находился один в своем кабинете.
Вполне владея собой, с обычной учтивостью, Людовик указал на стул маркизе, которая с глубоким поклоном приветствовала короля.
– Садитесь, сударыня.
С минуту, казалось, король размышлял, затем суровым голосом произнес:
– Сударыня, я долго льстил себя надеждой, что ускользнул от большого горя. Увы! Иллюзий более нет, и я теперь оплакиваю свои слабости.
При этом вступлении, уничтожившем последнюю надежду, Антенаиса вздрогнула.
– Государь, я не понимаю…
– Выслушайте меня, – сказал Людовик. – Разыгралась трагедия, какую могло породить самое смелое, самое преступное воображение, и невольным героем которой сделался я… Я не напоминаю вам об этой слишком гнусной интриге.
Король провел рукой по лбу, как бы отгоняя мрачное видение.
– О эта злополучная история! Я не могу подумать о ней без глубокой грусти, так как вы, сударыня, в ней главная актриса… и автор!
Не обращая внимания на жест ужаса Атенаисы, он прибавил:
– Я жарко вас защищал, уверенный в вашей невинности, и ежедневно ожидал доказательств в вашу пользу!.. Я рассеял свои сомнения, подавил мой ужас, отрицал даже очевидность… Теперь мне остается лишь о вас сожалеть…
Маркиза опустила глаза, покраснев от стыда, и слабо сказала:
– Вы можете, государь, считать меня виновной?
Подняв голову и желая победить свое смущение, она сказала:
– Это невозможно.
Ее гордость подалась пред благородной сдержанностью монарха. Как бы она предпочла