Чужая жена стр. 27
скрыть свое неодобрение по поводу предстоящего замужества дочери. С его точки зрения уже достаточно было и того, что Мара переехала работать на материк. Он всегда верил в то, что она осознает свою ошибку и вернется домой. А вместо этого Мара уезжала в Африку, чтобы выйти замуж за парня, которого она едва знала. Отец не переставал повторять, что просто не может этого понять. В конце концов, неужели мало было фермерских сыновей с надежным будущим и домом неподалеку?
Мать Мары не спорила. Она все шила и шила. В семье Гамильтонов лишь главе семьи дозволялось свободно высказывать свое мнение. Лорна общалась с детьми при помощи жестов: приносила чашку горячего шоколада наказанному ребенку, засовывала дочери под подушку новую пару носков, когда та приносила из школы плохие отметки. Затем удалялась в свою спальню со стаканом воды и аспирином.
Когда последний шов на подоле был закончен, Мара примерила платье на кухне. Только тогда она заметила, что рукава напоминают крылья ангела — будто создатель хотел убедиться, что Мара не окажется без помощи в попытке благополучно совершить свой последний побег.
— Спасибо тебе, мама, — прошептала Мара. — Оно прекрасно.
Лорна долгим взглядом посмотрела на девушку, одетую в свадебное платье, затем помогла ей снять его и, посыпав высушенной лавандой из сада и завернув в оберточную бумагу, аккуратно упаковала. Молча она наблюдала за тем, как Мара укладывает его в чемодан. Лорна не сказала: «Хотелось бы мне там присутствовать», — потому что такое заявление было бы смешным, даже если не принимать во внимание отношение ее мужа к свадьбе. Никто из семьи Гамильтонов никогда не выезжал за пределы Австралии; большинство ни разу не покидали свой остров и не бывали на материке.
— Я буду писать тебе, — пообещала Мара. — Я напишу обо всем.
Когда Маре пришло время уезжать, вся семья вышла проводить ее за порог. Братья были необычайно молчаливыми и подавленными, отец в замешательстве опустил плечи, будто
не мог свыкнуться с мыслью, что дочь его покидает. Мара одного за другим поцеловала всех их на прощание, подойдя напоследок к матери.
— Надеюсь, ты будешь счастлива, — сказала Дорна. В ее голосе Мара уловила тоску и совершенно точно поняла недосказанное: «Будь счастливей, чем я. Не упусти свой шанс. Ступай следом за своей мечтой, пока она не обратилась в прах».
— И я была счастлива! — Мара выкрикнула эти слова в тишину хижины, услышав в ответ только скрип деревянных стен, нагретых солнцем. Была…
Эти слова кружились у нее в голове, вызывая в памяти их первую встречу, когда человек, который теперь был ее мужем, ворвался в ее жизнь, внося радостную сумятицу и волнения влюбленности.
Она тогда работала в Мельбурнском музее кем-то вроде ассистента куратора, но в круг ее обязанностей входило, в основном, печатание писем и ведение протоколов на нескончаемых заседаниях. И только иногда ей выпадала удача побродить по хранилищу. Мара гуляла вдоль запыленных полок, разглядывая экспонаты: кости, насекомых, орнаменты, вырезанные на дереве, камни, чучела животных, собранные со всех уголков земного шара. Ей нравилось читать названия на мешках и коробках — они звучали для нее как необычные, волшебные заклинания. Олдувай. Бассейн Амазонки. Верхняя Вольта. Внешняя Монголия. Мара бродила туда-сюда, вдыхая воздух, пропитанный формальдегидом и нафталином, и