Чужая жена стр. 32
выходила на равнину, минуя полуразрушенные старые «бомы» для крупного рогатого скота — стянутые колючей проволокой кусты боярышника, образующие ограду. Они остались с тех пор, когда Рейнор пытался разводить на пастбищах крупный рогатый скот — это было еще до того, как он решил, что охотой сможет заработать гораздо больше.
Недалеко от последнего дома Мара остановила «лендровер» и выбралась наружу. Она подошла к двум каменным надолбам, расположенным друг возле друга на небольшом возвышении, с которого открывался вид на равнину и водопой. Даже на таком расстоянии было заметно, что земля вокруг них поросла сорной травой с жесткими, горькими на вкус листьями, на которую не покушалось ни одно животное. Мара удивилась тому, что Джон не убрал их — надолбы были для него священны. Тот, что постарше, возведенный несколько десятилетий тому назад, венчал могилу Элис Рейнор; надолб, установленный не так давно, стоял на могиле старого охотника, и камни его были скреплены бетоном.
Джон никогда не видел Элис — она умерла от осложнений, последовавших за выкидышем, задолго до того, как он поселился в Рейнор-Лодж. Но он до сих пор глубоко почитал и уважал ее, унаследовав подобное отношение к ней от Билла. Что же до самого старого охотника — Джон любил его как родного отца.
Мара опустилась на колени у могилы Элис и принялась вырывать сорняки, возвращая на место камни, сбитые каким-то животным. Рукавом она вытерла пыль с деревянной таблички у основания. Табличка была вырезана из эбенового дерева, вероятно, отцом теперешнего деревенского резчика. Эпитафия была немногословной:
«Элис РейнорЛюбовь навсегда».Мара смотрела на слова, выбранные Биллом. Значение их было ясным и недвусмысленным. Он любил только Элис. И не кривил душой. После смерти жены он оставался одиноким все те долгие годы жизни, что были отмеряны ему.
Мара выдернула жесткий куст боярышника из иссохшейся почвы. Корни все еще цеплялись за твердый ком земли. Она взялась за следующий куст. Когда все сорняки были истреблены, она подошла к другой могиле, более поздней. На ней стояла бронзовая надгробная плита. Ее поверхность сверкала на солнце, и Маре пришлось прищуриться, чтобы прочесть выгравированную на ней надпись:
«В память о Билле Рейнореот Ассоциации профессиональных охотников Восточной Африки.Nec timor nec temeritas».Последняя строка была девизом ассоциации. «Бесстрашие, но не безрассудство». Джон объяснил его значение Маре, когда в первый раз повел ее к могилам. Поначалу каждому охотнику бывает страшно, говорил он. Потом наступает самонадеянность, она кружит голову — так голову и теряют. Счастлив тот, кто нашел золотую середину и рискует лишь тогда, когда риск оправдан. Спустя годы именно он становится профессионалом.
Мара нагнулась, чтобы стереть с плиты белое пятно птичьего помета. Неудивительно, что Джон не появлялся здесь в последние месяцы, ведь будущее приюта оказалось под угрозой. В том не было его вины — он всегда действовал с оглядкой и не рисковал понапрасну. Но Мара знала, что утешения в том было мало. Он подвел Рейнора.
Женщина повернула голову и прислушалась: из далекой деревни доносились едва слышные ритмичные удары — работал «барабанный телеграф». Она догадалась, что таким образом хорошие новости сегодняшнего дня передаются по округе. Мара вздохнула, внезапно почувствовав усталость. Так легко было поддаться искушению и поверить, что приезд Карлтона