Чужая жена стр. 30
Мара. Теперь ей казалось, что они знакомы целую вечность и могут с легкостью говорить обо всем.
Вместо ответа Джон достал из кармана черно-белую фотографию с потрепанными краями и протянул ее Маре:
— Это и есть приют. Ни на одно другое место на земле я бы не согласился.
Мара вгляделась в слегка пожелтевший снимок, где виднелись очертания выложенного из камня строения в окружении высоких деревьев. Домик выглядел благоустроенным, несколько необычным, но вполне гостеприимным. У входа стоял африканец. В руке он держал короткоствольное ружье, у его ног на земле были расстелены леопардовые шкуры. Нахмурившись, Мара попыталась представить себе, как необычайная привлекательность приюта может сочетаться с реалиями охоты на крупных животных.
— Это место не будет охотничьим приютом, — сказал Джон, словно прочитав ее мысли. — Я больше не хочу убивать животных на сафари.
Он принялся объяснять ей свое новое видение приюта. Как он будет вести людей на сафари пешим ходом, чтобы его клиенты смогли ощутить на себе, что такое африканские буши. Как они будут подстерегать животных со всем мастерством и неумолимостью настоящих охотников, но всегда будут лишь смотреть и никогда — стрелять. Он убедительно будет уговаривать клиентов, чтобы те оставляли фотоаппараты дома. «Фотографии — это те же трофеи, — сказал Джон Маре. — Люди, уповающие на то, что
фотографии помогут им запомнить происходящее, не могут отдаться настоящему целиком». Он делился с ней своими замыслами, и глаза его сняли силой убеждения. Планы были просты и прекрасны.
Их чашки кофе уже давно опустели, толпы людей, что забегали сюда на ленч, заметно поредели, а они все говорили и говорили. Мара рассказала Джону о своем детстве, пролетевшем на Тасмании, о шумных братьях, о ферме, которую она любила всем сердцем, но всегда знала, что должна будет ее покинуть.
Наконец они собрались уходить.
— Если вы когда-нибудь будете в Восточной Африке, — сказал Джон, — приезжайте погостить в Рейнор-Лодж.
Он написал свой адрес на листе бумаги и протянул ей. Стоило их глазам встретиться, как Мару пронзила уверенность, что он, как и она, знает, что хоть они и говорят друг другу: «До свидания!», их история не закончилась — она только начинается.
На следующий день в полдень Джон ждал Мару возле музея. Во время продолжительного ленча Мара подробней расспросила охотника о его жизни. Он описал, каково это — отправиться на сафари, а она в ответ рассказала ему, как вместе с другими девчонками-скаутами выбиралась каждое лето на природу с палатками, какой свободной себя чувствовала, стоило ей сбросить с себя рутину домашних обязанностей, когда ничего, кроме парусины палатки, не отделяло ее от природы.
— Была бы моя воля, — улыбнулась Мара, — я бы всегда жила в палатке.
Она шутила, но Джон, став серьезным, понимающе кивнул. Казалось, в этот миг они еще больше сблизились, словно общие мечты связали их мягкими, но крепкими шелковыми нитями.
Десять месяцев спустя Мара впервые в жизни садилась на самолет британских авиалиний, следующий в Найроби. Среди ее ручной клади была связка писем. Листы были измятыми и мягкими — столько раз она их перечитывала, особенно то, в котором Джон приглашал ее приехать в Танзанию, к нему, и просил стать его женой.
Она отправила письмо в тот же день, отвечая согласием. Мара