Дело пропавшей балерины стр. 135
спасал… Я спаситель…
Олега Щербака арестовали в доме Гинзбурга и оставили под стражей в помещении сыскной части для проведения допросов. Титулярный советник Репойто-Дубяго устало посмотрел на бывшего коллегу. Тарас Адамович только что закончил свой рассказ, ожидал ответа.
— Спаситель? — переспросил начальник сыскной части, когда услышал последнюю реплику бывшего следователя Галушко.
Тарас Адамович только устало пожал плечами.
— Молчит?
— Напротив. Говорит многовато. Всем, кто готов слушать. Однако вовсе не то, что мы хотим от него услышать.
Художник говорил о балете и Нижинской, о своих картинах и купившем их Сергее Назимове, о сестре Веры Томашевич и своей бабушке. Молчал только о том, куда подевал девушек.
— Тарас Адамович, — пододвинул ему теплую чашку с чаем титулярный советник, — что не так?
— Все не так, Александр Семенович. Ты ведь и сам видишь.
— Вижу. Он не убийца. Даже в том возбужденном состоянии, в котором сейчас находится. Он не мог убить.
— Но сознался, что одна из девушек мертва.
— Ты понимаешь, что это значит? — спросил Репойто-Дубяго.
Тарас Адамович кивнул.
— Что будем делать?
— Я поговорю с ним. Еще раз.
Обшарпанная комната с голыми стенами. Посредине стол и два стула. Арестованного привели жандармы, усадили на стул. Тарас Адамович вошел в комнату через минуту, аккуратно прикрыв за собой дверь. Сел напротив давнего знакомого, скользнул
взглядом по измятому пиджаку, заметил не слишком аккуратные пряди волос, несвежую рубашку. Удивительно, но даже в таком виде Щербак сохранил шарм и элегантность. Утонченность Париса таилась в длинных пальцах, в глубине глаз, в выверенных жестах, когда он откидывал волосы со лба или клал руку на стол.
— Вы опять хотите о чем-то спросить, Тарас Адамович?
— Да. Один вопрос.
— А вы сможете сначала ответить на мой?
— Спрашивайте.
— Когда вы догадались, что это содеял я? Когда впервые возникло подозрение?
Тарас Адамович внимательно посмотрел на него.
— Как думаете?
— Почти сразу. Тогда, в первый день нашего знакомства. Я вернулся домой и не мог избавиться от навязчивой мысли о том, что что-то не так. Думал, что вы почему-то не доверяете мне, в чем-то подозреваете. Но я не мог объяснить себе, почему. Отгонял эти мысли, старался не думать. Но снова вспоминал выражение вашего лица. Почему? Я допустил ошибку?
— Да. Почти незаметную.
Художник внимательно всматривался в его лицо. Бывший следователь объяснил:
— Вы сказали, что договорились с Верой встретиться в Шато де Флер у розария. Однако с середины августа розарий реконструируют, в парке на том месте тогда была разруха и грязь. Я знал об этом, потому что сам любил прогуливаться у розария — это чуть ли не единственное место, ради которого я выбираюсь из своего сада в город. Варенье из яблок и лепестков роз — это что-то невероятное, однако самые лучшие розы и самые душистые яблоки нечасто созревают в одно и то же время.
Он мечтательно посмотрел мимо арестованного, потом повернулся к нему и сказал:
— Мне показалось странным, что вы ничего не сказали о том, что розария больше нет. По вашим словам, вы проторчали там целый вечер. Неужели вас ничуть не смутил тот факт, что вы собираетесь встретиться с девушкой, которая вам дорога, у грязной, непривлекательной стройки? Тогда я подумал, что вы не ожидали Веру в Шато де Флер.