Дорогой отцов стр. 123
удостоверение. Читал долго. Потом подозрительно посмотрел на девушку.
— Пошему комендант не ходил? — высокомерно спросил он.
Лена удивленно пожала плечами.
— Я только что приехала, — и тут она спохватилась, вспомнив Чуйкова, предупредившего ее о том, чтобы не очень спешила с ответами. Ведь дело шло таким образом, что ей не было необходимости говорить, откуда и когда она появилась в поселке, ведь староста сказал о ней как о местной жительнице. Поняв свою ошибку, она сказала:
— Я боялась регистрации.
Комендант поднял лысоватую голову, сердито глянул на девушку.
— Покорных германск армея не обижайт. Шлухи. Штор! — почти кричал комендант.
— Господин комендант, — вежливо говорила Лена. — Эти слухи и этот вздор о германской армии распускают старосты и полицаи.
Комендант прислушался.
— Вот, скажем, этот староста, — продолжала Лена, — он ходит по дворам, вымогает у населения продукты, водку. Ему отдают последнее, потому что он угрожает расправой. Его боятся, потому что он действует от имени германской армии.
— Врешь! — выкрикнул староста.
Комендант строго посмотрел на старосту, и тот примолк.
— Гофори.
— Староста ворвался в наш дом, приказал принести водку.
— Врет, господин комендант.
— Молшать! — прицыкнул комендант. — Он фыпил?
— Да, — подтвердила Лена.
Комендант подошел к согнувшемуся старосте и закричал:
— Дышай полный грудь. Ты пьяный, штарый шорт. Пьяный!
Он ткнул его в грудь, взглянул на часового. Тот схватил старосту и вытолкнул его на улицу.
— Шадишь, — предложил он Лене стул.
— Благодарю, — Лена не спеша села. — Вы уже знаете, кто я такая. Могу повторить. Закончила три курса медицинского института. Могу также объяснить, если хотите, почему я хочу быть врачом.
Комендант плохо изъяснялся по-русски, но хорошо понимал русский язык.
— Гофори. Я шлушаю.
— Я потому хочу быть врачом, что избегаю политики.
Комендант приподнял белесые брови:
— Пошему?
— Воспитана так. Отец, по словам мамы, после того, как была разбита армия Врангеля, эмигрировал из России. Я не знаю отца — родилась в то время, когда он был уже где-то там, во Франции или на Английских островах. Политика до добра не доводит. И потому я без возражений приняла совет мамы учиться на врача. Я сторонюсь политики. И меня постоянно упрекают в институте за то, что я аполитична.
Комендант вынул из кармана серебряный портсигар. Закурил. Сизый дым от сигареты поплыл в лицо девушки. Она мягким, элегантным движением руки отмахнула дым. Комендант не извинился. Напротив, он теперь нарочно окуривал ее. Лена, прищурившись, терпела, не отворачивалась.
— Что делаешь будешь? — спросил комендант.
— Ничего, кроме как только служить в больнице или в госпитале. Можете меня арестовать, посадить в тюрьму, но я все равно на другую работу не пойду.
— Пошему?
— Я уже сказала почему. Я могу быть только медиком. Я составила себе правильное, мне кажется, представление о том, что врач при любом общественном строе останется врачом. На больничной койке нет политиков. Врач не имеет права отказать в своей помощи любому больному, не спрашивая его, к какой он партии принадлежит, каких он политических взглядов придерживается.
— Мне нрафится ваш рассуштать. В Германию ехай хошет?
Лена подумала:
— Нет, что я там буду делать? Я пока только студентка, а в Германии много своих врачей. Нет, я останусь здесь, на Дону. Я люблю степи.
— А ешли приказайт?
Лена нахмурила брови, прищурилась.
— Когда приказывают, тогда не спрашивают, господин комендант, — независимо ответила Лена. — В этом