Дорогой отцов стр. 157
трубу своего мартена. У моей-то печки труба выведена первоклассными мастерами. Я ее за сто верст угадаю. Эх, Григорий Иванович, не знал я настоящей сладости в труде. — Помолчал. — Хватит об этом. Одно только расстройство.
— Верно, — согласился Лебедев. — Все мы теперь поумнели.
Задолго до рассвета к месту работы доставили тачки, лопаты, ломы. Пришли от Елина и люди. Бойцов накормили, дали немного отдохнуть и объяснили задачу. Солодкову в помощники дали Уральца. Лебедев, беседуя с бойцами, сказал им, что за их работой будет наблюдать командир дивизии, о их деле узнает сам командующий армией. Бойцы повели подземный ход из блиндажа командира первой роты. Комбат часто звонил ротному, вызывал Солодкова.
— На сколько метров ушли? — спрашивал он. — Грунт какой? Люди как себя чувствуют?
Солодков коротко докладывал:
— У нас все ладно. Люди — на подбор. Из каждого можно вышколить первоклассного сталевара.
— Никого еще не завербовал на свой завод?
— Двое уже дали согласие.
— Я так и знал. Ты действительно агитатор-самородок. Тебя следует направить в военно-политическую академию на учебу.
— Я, Григорий Иванович, без политики — ни шагу. С пионерских пеленок, можно сказать, не расстаюсь с политикой.
— К полночи до каменного домика дойдете?
— Мы уже обсудили и решили ночью дом заселить.
…День был обычным, похожим на вчерашний. Солдаты дрались за подвал, за изуродованные лестничные клетки. Артиллерия долбила и прошивала стены сгоревших зданий. Стены с грохотом рушились и заваливали подвальные перекрытия. Солдаты лезли на завалы, на груды камней и щебня, выкладывали себе окопчики, возводили новые редуты. Ночь уходила на вылазки и диверсии в тылу врага. Ночью опутывали землю проволочными заграждениями, маскировали огневые точки, засевали каждый метр минами. Ночью хоронили убитых, переправляли за Волгу раненых. Ночью солдаты становились каменщиками, землекопами, строителями. По ночам, от зари до зари, трещали над развалинами «кукурузники», прозванные немцами «рус-фанер».
В 23.00 Солодков доложил Лебедеву, что команда вошла в дом и приглашает его на новоселье. Лебедев ждал этого часа.
— Иван Петрович, — радовался комбат, — наши вошли в дом!
На правом фланге батальона, там, где, казалось, все шито-крыто, с треском разорвались мины.
Лебедев всполошился.
— Что это значит? — вскрикнул он удивленно. — Обнаружили?
Раздались минные взрывы. Он выскочил из блиндажа, прислушался. Противник обстреливал ничейный дом, теперь занятый бойцами Солодкова. Комбат вернулся в блиндаж, позвонил в подземку. К телефону подошел Уралец.
— Огня не открывать, — приказал ему комбат. — Людей спрятать в траншею. — Потом Лебедев позвал к телефону Грибова. — Поднялся? Бери пулемет, автоматчиков и осваивай дом. В драку не ввязывайся. Сиди молчком. Путай карты противнику. На рассвете все разъяснится. Возможно, противник из предосторожности затеял эту канитель. Утро все покажет.
Враг действительно
скоро прекратил обстрел занятого дома, и Лебедева это несколько успокоило, он мало-помалу утверждался в той мысли, что его секрет не раскрыт и он может продолжить подкоп. Комбат, чтобы убедиться в этом, отправился в нейтральный дом. Туда уже заявился Грибов со своими людьми. Лебедев приказал Солодкову работу продолжать. Вернувшись в блиндаж, он застал у себя Елина. Лебедев был не рад этой встрече. Его доклад полковник не стал слушать.
— Ну что — провалились? — прервал он Лебедева.
— Никак нет, товарищ полковник.
— А как понять вражескую тревогу?
— Допускаю, товарищ полковник, что противник что-то почуял, что-то приметил, но и в этом случае начатого ни в