Год черной тыквы стр. 368
должность старосты нового отряда.
Теперь же он помогал остальным разбирать пепелище, ловко выуживая из кучи дымящиеся обломки и оттаскивая их в сторону. Я стянул с головы Йонсы платок, повязал его себе на лицо, снял с себя рубаху так, что только руки остались в рукавах, чтобы само полотнище служило прихваткой, и встал позади Чена.
– Кидай мне, так быстрее будет.
Ченглей сверкнул взглядом на потемневшем от копоти лице, но после секундной заминки передал мне горячий обломок стены, а я кинул его на свободный пятачок земли позади. Потом снова, и ещё, и ещё. Мы действовали слаженно, не думая о былых разногласиях. Народ вокруг тоже стал выстраиваться в цепочки по два-три человека, и работа пошла значительно быстрее. Вскоре панцирные обломки были растасканы на разные кучки, которые тут же заливались водой. Среди женщин с вёдрами мелькала и Йонса.
– Иди сюда, подсоби, – окликнул меня Чен, указывая на остатки тяжёлого прилавка.
Вместе мы взялись за обугленные кромки и с трудом приподняли застрявшую столешницу. Под ней что-то ярко сверкнуло, так что я от неожиданности чуть не выронил свой край.
– Крепче держи… Держишь? – спросил Чен. – Точно?
– Да держу я, держу, – натуженно отозвался я.
Чен ловко извернулся, одной рукой продолжая подхватывать столешницу, а другой потянулся под неё.
– Уронишь – убью, – пригрозил он.
Спина тут же заныла от неудобной позы и тяжести, но я понимал, что если отпущу, то Чен останется без руки. Секунды шли, он всё шарил под столешницей, пока наконец не выдернул оттуда часть женского ожерелья, некрасивого и безвкусного. Драгоценные зеленовато-хрустальные камни блестели в кривой грубой оправе из меди и чугуна, сработанной будто наспех подмастерьем кузнеца, пришедшего на работу в первый раз.
– Двалир хоть и цверг, но вряд ли бы позарился на такое уродство, – задумчиво протянул Чен.
Я наконец отпустил свой угол столешницы и возразил:
– Ради камней мог бы, если их вытащить из этой дурацкой оправы…
Камни будто в ответ мигнули всполохом, а затем растеряли свой зелёный оттенок, превратившись в обыкновенные стекляшки.
– Фу, магия, что ли?
Чен брезгливо отбросил ожерелье. Оно упало на столешницу камнями вниз, являя нам медную основу, на которой стояла гравировка: «Двалиру от Феофана и Евдокии. Сдохни, хеймова тварь!»
«Швахх! От Барятина, что ли? Вот дела-а-а…»– Я нашёл его! – раздался громкий оклик с левой стороны. – Зелейник тут. Сюда, скорее!
– Да толку-то, – подхватил другой голос. – Ему уже ничем не помочь.
Люди загомонили:
– Ох, зори, кто же нас теперь врачевать будет?
– К старой Ванде ходить придётся.
– Так она ж по женским хворям! – громко возмутился какой-то мужик. – Ну Двалир, ну скилпад окаянный, чтоб тебя. Это ж надо было… Что нам делать-то, демоны тебя побери.
Только эти слова разнеслись над пепелищем, как воздух, пыль и дым закрутились воронкой прямо в центре разрухи. Народ слаженно охнул и так же слаженно попятился. Мы с Ченом тоже отступили, но оставались в первых рядах.
– Что это?
– Опять рванёт?..
Пока со всех сторон сыпались вопросы и предположения, воздушные завихрения резко вытянулись вверх, потом опали, явив полупрозрачную женскую фигуру с хвостом вместо ног.
– Демон, – раздались испуганные перешёптывания. – Это демон… Ветряной демон…
– Поминали меня? – громогласно спросила Эль.
Вместо ответа люди бросились врассыпную, толкаясь и сбивая друг друга