Hyle. Иллюзорное бытие в Испании стр. 45
Под телесным воздействием девственницы у коня пробуждаются чувства жеребца, и он говорит правду. Мать умирает и оставляет коня дочери. Она говорит: “Я никогда не хотела подчиниться мужчине, но один пришёл однажды и взял меня против моей воли во сне. Ты его дитя. Я превратила его в коня, которого кастрировала, чтобы он уже ничего не мог причинить женщине. Итак, этот конь твой отец и вместе с тем его постоянно будет охватывать родовой инстинкт, когда на нём поскачет твоя девичья невинность. Он выведет тебя из леса в мир, но берегись, он хотя и понесёт тебя навстречу Предопределению, но постоянно будет ревниво пытаться разлучить тебя с ним”».
Ничего, сойдёт. Но не говорит того, что я хотела сказать. Начну заново. Этого слишком мало. Не было времени.
Да, я вижу, я должна писать по-другому, по крайней мере неприкрыто всё выражать хотя бы для себя самой.
Я, от которой по сомнительным причинам постоянно утаивали действительность (так что я могла составить себе представление о ней, только подвергаясь опасности), пью теперь эту действительность естественно, как живую. Но это всё же не твёрдо, и это нельзя сжать в достоверность и незыблемость.
В каждый момент, когда я верила, что во мне может скопиться то, что принесёт плоды, станет, быть может, кристаллом, я снова и снова переживала разочарование: оказывалось, что я лишь почка, даже не зародыш – и как раз это я ощущаю как живое и, осознавая весь путь, жизнь как «Дальше», как рост, я ведь должна приветствовать этот путь, эту плывущую земную орбиту, прилепившуюся к Ничто. И многообразие. И целеустремлённость, которую вообще никогда не принудить –
Изначально я так думала, когда была совсем юной, но сокрытие всякой действительности вынудило меня встать на этот путь, на преодоление моей личности, которая в конечном счёте вышла на добровольный отказ от действительности. Это уже не было больше живым. Моя жизнь, кажется, идёт дальше только в силу готовности разбить моих идолов. В настоящий момент я сижу поистине скромно под обломками.
Единственное, что подвигло меня к преодолению личности, это умение отпустить не только материальные обладания и обладания чувств, но и вышеупомянутые пути. Я вижу: распространиться, размыться. Не это ли и есть раствориться без начала и конца? Или для этого ещё что-то требуется? Мне интересно.
Ара берёт новый листок. Я хочу сказать это ещё точнее, ещё отчётливее. Она больше не знает, пишет ли она Форду или ещё думает о Гале: А знаешь, это, вообще-то, намного радостнее – явиться в мир женщиной: мы намного легче встраиваемся в поток жизни, когда мы сами не считаем его ниспосланным нам, размытым, запруженным и опасным – оттого лишь, что большинство женщин всё своё могущество продают одному мужчине или по крайней мере хотят этого, лишь бы только удобно и безответственно жить. Вот уж поистине чудесное содержание жизни. И вы приукрашиваете эту высокую цель жизни ореолом, чтобы женщины не заметили, как дёшево они продались. Когда, собственно, эта установка на них снизошла? Она же, что ни говори, ненормальна для природы здоровой человеческой самки.
Ты говоришь, я спросила, что есть жизнь – это было по-другому: я, собственно, с 12-го года жизни имела совершенно определённое мнение, но поскольку я с ним вечно