Я — матрос «Гангута»! стр. 142
повсеместно дружные, радующие.
— Жаль, маловато на полях бываю, — пожаловался он. — Текучка и бумаги к кабинету приковывают. Еще не всюду и колхозы созданы.
Мы условились большую часть времени проводить не в кабинете, а на местах, распределили между собой обязанности. Задумок было немало. Одна из них — осмыслить опыт колхозного строительства, опыт возделывания культур, накопленный передовыми хозяйствами страны и представленный на выставке в Москве. Но, как уже знает читатель, все наши планы оказались перечеркнутыми войной.
* * *Жарким июльским днем наш госпиталь погрузили в эшелон. Значит, войска опять отступали. Было горько на душе. Ведь и до Москвы оставалось не так уж далеко. Примешивалось какое-то чувство вины: люди воюют, а ты на койке валяешься…
Нас привезли в город Горький, где окружили заботой, которую мы почувствовали уже на вокзале. К прибытию эшелона были поданы новенькие автобусы. В них доставили в госпитальное здание — добротное, с чистыми и светлыми палатами. Трогало чуткое отношение медицинского персонала — врачей, сестер, нянь… Оно, это отношение, помогало не хуже мази.
И все же рана моя заживала плохо — то ли возраст сказывался, то ли острые переживания. Поправился лишь к концу сентября.
В резервеПо излечении группу политработников направили в Москву. В Главном политуправлении РККА нам сказали: «Будете в резерве» — и направили в общежитие на Донском проезде. Там уже находилось несколько сот политработников, большинство прибывших из госпиталей. Были и выходцы из окружения. Я поинтересовался внутренним распорядком.
— В любую минуту быть готовым — вот и весь распорядок, — ответили мне. — Днем и ночью могут вызвать.
В те дни начиналась битва под Москвой. В ожидании назначения мы участвовали в поддержании порядка в городе, несли патрульную службу, выполняли другие задания.
Однажды во время дежурства на улице меня кто-то окликнул: «Товарищ Иванов!» Обернулся в удивлении — бывший работник Пинского обкома партии. Хоть и мало мы с ним были знакомы, поздоровались тепло. Он ошеломил меня новостью: в Москве находится Клещев. Остановился в гостинице «Москва».
Я взволновался: крайне необходимо встретиться, быть может, он что-то знает о моей семье. Откладывать встречу не хотелось, особенно когда обкомовец сказал, что Клещев не сегодня завтра собирается уезжать.
— Идите немедля, — сказал старший нашей группы Парфенов. — Управимся без вас.
Как на крыльях влетел я в номер гостиницы, указанный администратором. Алексей Ефимович страшно удивился моему появлению. Мы обнялись. Конечно, первый вопрос задаю о семье. Он печально взглянул на меня, со вздохом ответил, что, к великому сожалению, ничего о ней не знает.
— Видите ли, обстановка в Пинске, как, впрочем, и во всей приграничной полосе, была крайне сложная и тяжелая. Партийно-советскому активу пришлось сразу же взяться за оружие, были сформированы боевые отряды.
Клещев рассказал, как вместе с частями Красной Армии эти отряды, одним из которых командовал он, защищали город. Бились на площадях и улицах, пока не оказались в окружении. Клещевский отряд прорвал вражеское кольцо, добрался до моста через Пину и сумел его заминировать, а потом и взорвать. Отряд насмерть бился с гитлеровцами, в живых остались единицы… Вдвоем они пробирались из тыла, потом Клещев остался один. Под Воронежем вышел к своим. Его доставили к командиру дивизии. Каково же было удивление, когда комдивом оказался тот, с