Интриги и котики кардинала Ришелье стр. 52
а вносили его во дворец иногда через окно. Последний совет с королём и вовсе отдаёт хорошим таким абсурдом. При короле, как известно, лежать запрещено. Но Людовик, который и сам был болен, не растерялся и приехал в гости к кардиналу тоже лёжа и с переносной кроватью. Так они лёжа и посовещались.
А потом кардинал начал покашливать кровью и приводить свои дела в порядок. Мы уже знаем, что он добил Сен-Мара и де Ту и отобрал у Гастона право на регентство. Ещё он протащил в королевский Совет Мазарини. И промыл королю мозги в плане «Весь этот фаворитизм жутко мешает работать, так что заканчивайте уже это дело». И добился ссылки для де Тревиля, Дэзесара и остальных участников заговора – причём требования выдвигались в духе «Сослать – и никаких гвоздей». С лёгким душком шантажа («А если не сошлёте – мои гвардейцы к вам вооруженными ходить будут, а то вдруг эти ваши друзья меня запыряют!»). Понятное дело, Людовик всему этого сильно не обрадовался и от министра устал вдвое против прежнего.
Хотя Ришелье, даже когда слёг, ухитрился оставаться собой. Король пришёл было немножко потыкать больного палкой – вдруг он притворяется, что помирает? Но тут кардинал приоткрыл глаз и ещё раз набил себе цену:
– Я тут у вашего величества отпуск беру. Но это ничего, у вас тут все враги побеждены, а королевство в зените славы – как же это утешительно!
Каким-то чудом Людовик после этого не подскочил с воплем: «It`s alive!» и не задушил доставшего его министра подушкой. И даже выслушал прощальные советы насчёт: «А Мазарини вы не потеряйте, где вы такого-то ещё найдёте!» Но зато, когда вышел, как говорят, с трудом удержался от «цыганочки» с выходом.
Ришелье тем временем поинтересовался у врачей – что там и как по прогнозам. Врачи давали прогнозы с точностью синоптиков: «Скорее всего жизнь, ощущается как смерть, возможны осадки в виде мучительной агонии». Только мэтр Шико по старой памяти уточнил:
– Ну, в ближайшие сутки вы либо помрёте, либо вам полегчает.
– Не знаю, что такое керосин, но дело им пахнет, – осознал Ришелье и удвоил усилия на подготовку. Например, он исповедовался, но тоже в своём духе: когда священник спросил, как там дела с прощением врагов, кардинал выдал, что не было у него врагов, кроме врагов государства (где-то хором икнули Шеврез, Гастон, де Тревиль и куча уважаемых людей). Потом он перетряхнул завещание – в основном всё отходило к Комбалетте, титул Ришелье переплывал к одному из внучатых племянников, а роскошный дворец Пале-Кардиналь Ришелье оставил королю (поэтому сейчас дворец – Пале-Рояль).
Потом к кардиналу наведались всякие там посланцы Гастона, Анны и немножко даже сам Людовик, все желали кардиналу быть здоровеньким и даже не приплясывали на ступеньках.
Последней у изголовья Ришелье осталась племянница. С ней он тепло простился, сказал, что любил её больше всех на свете, но умирать на её глазах не захотел. И умер, как и полагает священнослужителю, в присутствии священника.
Враги кардинала по этому поводу, конечно, очень обрадовались, Гастон так даже вслух. А король, говорят, скорбел, но очень глубоко внутри, потому что вскоре он даже песенку на это событие написал. И принялся