Искала я милого моего стр. 24
равно в течение дня иногда проваливалась в глубокое сладкое забытьё, которого требовало не столько её тело, сколько рассудок.
Как-то она проснулась после такого короткого отдыха, не нашла Сирилла рядом и прислушалась, пытаясь понять, далеко ли он. В конце концов, туалет они посещали по отдельности, и вообще должны были как-то разделяться ненадолго (хотя она и не вполне понимала зачем). Он был где-то поблизости, и Милли, завернувшись в его рубашку, бездумно побрела следом, туда, где его чувствовала.
Оказалось, это недалеко, в комнате Мадины, и Милли, прежде чем войти, остановилась перед закрытой дверью. Не успела даже постучать, потому что мгновенно увидела этим своим новым внутренним зрением то, что сейчас там происходит. И знакомый низкий стон услышала, и хриплый голос, спросивший после длинной паузы:
– Попить? Красного или белого?
– Светлого, как твои глаза, – чуть насмешливо ответила Мадина. Голос её был совершенно счастливым, как у самой Милли в те редкие минуты, когда она могла говорить. – Сто лет знакомы, и всё никак не привыкну.
Зазвенело тонкое стекло, полилось вино, казалось, было слышно даже, как в пересохшее горло стекает прохладный глоток.
– Обожаю тебя, котик.
– И я тебя, – так же ласково протянул он.
– Что малышка?
– Малышка настоящее чудо, – с искренней теплотой ответил Сирилл, – нежная, отзывчивая. Лет через десять будет неотразима, я бы голову от неё потерял.
– А то сейчас не потерял.
– Ты же знаешь, я предпочитаю постарше и поопытней. – Скрипнула кровать, он снова лёг рядом.
– Льстец, – хмыкнула Мадина.
Милли на цыпочках отошла от двери и вернулась к себе в комнату. После услышанного разговора ничего для неё не изменилось.
Нельзя ревновать свет, нельзя его присвоить, невозможно удержать. Однажды Милли проснулась, когда Сирилла опять не было поблизости, привычно потянулась к нему мыслями и не нашла. Не было и его рубашки возле кровати. Вскочила, кинулась в комнату к Мадине, та подняла взлохмаченную кудрявую голову от подушки и сонно сказала: «Ушёл».
Выбежала из дома, заметалась, пытаясь учуять его следы – хотелось, как собаке, вынюхивать землю, высматривать отпечатки ног, но лёгкий горный ветер унёс все запахи, выровнял песок на дорожке, выпрямил примятые травы. Света не стало, огня не стало, только тот, что теперь сжигал Милли изнутри.
Месяц привыкала жить в темноте, будто ослепшая. Поначалу не вставала из постели, хранившей его запах, не мылась, чтобы не смыть с себя прикосновения. Потом пришла Мадина, выдернула её из-под одеяла, как в первые недели жизни в убежище, поволокла ослабевшую и всё-таки яростно сопротивляющуюся Милли в душ. Поглядела, как она опустилась на пол и скорчилась у стены под горячими струями, вернулась в комнату, сменила бельё. Вытащила Милли, вытерла, обрядила в халат и повела на кухню.
Постепенно вернулись привычные тренировки и работа, в конце концов, и без солнца можно выжить, при свете кристаллов и свечей. Милли уже один раз умирала, так что не боялась.
А ещё через месяц Мадина снова отлучилась и вернулась со смуглым парнем по имени Лиор, тоже старым приятелем. На вторую ночь он вошёл в комнату Милли, и та его не выгнала. С утра выпила уже знакомый чай, хранящий от беременности, и отправилась на пробежку, а потом в лабораторию. На уход Лиора через неделю не обратила особого