Искала я милого моего стр. 47
нею.
Реплики следовали одна за другой очень быстро, отец Свилан пытался снизить темп, делал многозначительные паузы и ускользал, но Эмилия отчётливо теснила его, как опытный фехтовальщик, прижимая к стене.
– …Когда вы встретили её впервые?
Он хотел, чтобы настырный голос перестал сверлить его уши, но ещё больше хотелось, чтобы перед глазами перестал мелькать один и тот же образ: невинное личико, слишком детское для пятнадцатилетней девчонки, каштановые кудри, пронизанные солнцем, тоненькое тело, едва прикрытое ветхим платьем. В его памяти она кружилась и смеялась, но он помнил и другой момент, когда улыбка её угасла и сменилась ужасом. Нужно было ответить этой невыносимой женщине, но назвать произошедшее словами, дать событиям прошлого понятные имена было выше его сил. Казалось, что тогда худенькая девочка оскалит жуткие жёлтые зубы, выпустит длинные когти и прыгнет ему на грудь, разрывая плоть и вгрызаясь в горло.
Но голос ввинчивался в мозг, и заговорить всё-таки пришлось.
Милая Надия не была ангелом, что бы там о ней ни думали. Печать греха стояла на ней с десяти лет. Именно тогда она погубила первую невинную душу: присматривала за младшим братиком и недоглядела, задремала на берегу, разморённая горячим летним солнцем. Очнулась от сдавленного крика, едва успев увидеть, как большая волна слизнула с мелководья ребёнка. Кинулась за ним, нырнула и сумела схватить, попыталась выплыть, но вода уже крепко держала обоих, увлекая всё дальше в море. Над головой сомкнулась мутная зелёная толща, мелькнули тени, перед глазами поплыли круги, а воздух враз исчез. Надия запомнила только жгучую боль в груди, а потом мир для неё потемнел, казалось, навсегда.
Но кто-то на берегу заметил неладное и вытащил обоих, правда, мальчишку спасти не удалось, а Надию успели откачать. Очнулась она через несколько дней, а когда заговорила, оказалась уже не в себе, – рассеянная, не вполне вернувшаяся, будто часть её рассудка уснула там, под тяжёлой горькой водой. С тех пор Надия так и осталась десятилетней девчонкой, не помнящие толком ни брата, ни последующей гибели родителей, ни проходящих лет.
Душа её не менялась, а вот тело росло и цвело, смеялось и прельщало, несмотря на нищенскую одежонку. Свилан помнил, как нашёл её под завалом, бездыханную, как выносил на руках, пытаясь понять, жива ли. Смачивал серое от пыли лицо прохладной водой и видел, как начинают трепетать густые тёмные ресницы, как под слоем грязи приоткрываются сладкие губы, жадно ищущие капли влаги, как рваная рубаха падает с тонких плеч и обнажает круглую яблочную грудку с розовыми сосками – уже не детскую, что бы там ни лгало её личико. Другие люди, слепые и доверчивые, видели только безумного ребёнка, но он-то узрел истинный облик, открывшийся перед лицом смерти. Соблазн, грех, погибель – вот какой она была. Если он, взрослый мужик, прошедший свой личный ад, видевший смерти чужих и близких, не сумел устоять перед демонским искусом, то могло ли это исчадье быть невинным?
Он принёс её в свой дом и запер, чтобы спасти мир от неё, но не спас и себя. Её тело не шло из головы днём и манило ночью, сияя и растворяясь в лунном свете. Он думал о нём постоянно и не переставал желать ни на секунду, даже