Испытание молчанием стр. 117
сама Винни, когда сюда пришла.
Его рубашка переброшена через плечо. Лицо, еще влажное после концерта, блестит, когда он проходит мимо фонарей. Так он и доходит до Матильды.
…Лишь тоска по тебе, и время над ней не властно.Джей ловит взгляд Винни, слегка поднимая одну бровь. Он молчит, и она тоже. Говорить еще рано. Винни ждет, когда он подойдет вплотную к Матильде. Когда откроет багажник и задвинет туда свою бас-гитару, а потом усилитель. Когда наконец сдернет с плеча рубашку и тоже закинет в багажник.
Проделав все это, Джей поворачивается к Винни лицом. В его взгляде – присущая лишь ему пристальность. Но есть там и что-то еще: испуг потревоженного зверя. Словно он – призрачный олень, который только что увидел, как за ним явилась смерть… в потертых джинсах и изношенных кедах.
Но охотник здесь тоже Джей. И Винни наблюдает, как напрягаются его мышцы, пока все тело не начинает вибрировать от потенциальной энергии, приходя в состояние готовности к атаке. Этой атаки Винни страшится… и в то же время отчасти на нее надеется.
«Никогда не подкрадывайся к кошмару», – вспоминает Винни.Холод и тени городского центра наваливаются на нее всей своей тяжестью. Она не двигается, и Джей тоже. В лунном свете его серые глаза кажутся пепельными.
– Ту песню ты написал обо мне, – заявляет Винни без всякого предисловия. Без обиняков и экивоков. Взяла и рванула с болячки пластырь.
Джей кивает.
– Значит ли это, что я тебе нравилась? Четыре года назад?
Снова кивает. А потом, к ее удивлению, добавляет:
– Да.
Недвусмысленный ответ. Прямая линия на песке, мазок яркой крови на бледных березовых стволах.
Винни стаскивает с себя очки. Она достаточно близко к Джею, поэтому его контур не размывается полностью. Лишь смягчается. Вместо четкой, контрастной графики лунного света выходит портрет в стиле импрессионизма.
Так его взгляд выдерживать легче.
– А сейчас я тебе нравлюсь? – спрашивает Винни.
– Да, – повторяет Джей, на этот раз без кивка. Лишь произносит слово, которое остается висеть между ними в воздухе.
«Да». Оно слишком тяжелое, чтобы его сдуло ветром. «Да». Слишком бескомпромиссное, слишком одномерное, слишком простое, чтобы как-то неправильно его истолковать.
Да, ты мне тогда нравилась.Да, ты нравишься мне сейчас.Винни и Джей стоят неподвижно. Стоят молча. Звезды и галактики рождаются и умирают, пока эти двое стоят вот так, разделенные всего тремя шагами. Голые руки Джея покрываются гусиной кожей от кусачего ночного ветра, пропитанного сыростью и прелью. А руки Винни безжизненно висят по швам, в одной из них все еще зажаты очки.
Но вот Винни и Джей приходят в движение – одновременно. Два часовых механизма, синхронизированные одиннадцать лет назад во время совместных поездок в усадьбу Воскресенингов. Но пока эти двое часов должны тикать порознь.
Потому что между ними все еще стоит второй запутанный вопрос, и они оба знают, что Джей никогда на него не ответит. Кошмарьи клыки этого вопроса вонзились слишком глубоко, чтобы просто о них забыть.
Джей хватается за ручку двери, чтобы ее закрыть. Винни отходит на три шага. Дверь Матильды захлопывается. Винни отворачивается. И висевшее в воздухе слово «да» наконец развеивается. Мертвые листья срываются с ветвей серебристого клена, улетая в ночь. Острые зубы щелкают вдогонку.