Испытание молчанием стр. 84
соглашается она через несколько секунд, и когда Джей протягивает ей руку, чтобы помочь подняться, Винни принимает ее.
Пальцы у него холодные. У Винни тоже.
Стоит ей встать, боль в ее ноге ревет с новой силой. Но Винни заставляет себя смотреть вниз, на умирающего огонька. Приковывает свой взгляд к его пустым глазницам и бормочет:
– Мне жаль, что ты так страдаешь, маленький. Прости, что не смогла тебя спасти.
Джей почти всхлипывает на этих словах, его охотничье лицо не в состоянии скрыть боль, когда он снова заносит свой сапог, на кожаной поверхности которого тускло бликует лунный свет, и припечатывает огонька к земле.
Косточки хрустят. Серебристый свет угасает.
А Винни отворачивается, чтобы сдернуть с себя очки. Она трет глаза, в которых почувствовала внезапное жжение.
Водворив очки на прежнее место, Винни замечает другой источник света. В двадцати шагах справа – такой же серебристый, но гораздо ярче. Потом еще язычки пламени появляются слева. И еще – прямо впереди. Пока вокруг нее не начинают искриться десятки огней, просвечивая сквозь ветви деревьев.
Целое гнездо огоньков – собрались и наблюдают за гибелью одного из своих.
Винни поднимает руки, готовясь к обороне. Но огоньки даже не думают двигаться и слетать с ветвей, на которых расселись. Они просто сияют и пламенеют, пока сапог Джея обрушивается во второй раз. Потом в третий.
Но когда Джей поворачивается, чтобы присоединиться к Винни и возобновить их совместный марш-бросок, все огоньки успевают исчезнуть. Это было представление для единственного зрителя, для Винни. Представление, о котором ей, вероятно, стоит доложить охотникам-Вторниганам…
Но она ни за что не станет этого делать.
Остаток путешествия – это история боли и хромоты: Винни пытается игнорировать пожар в ноге и просто двигаться. Она опирается на Джея и силится изобразить хоть какое-то подобие бега трусцой, но, когда эта пародия становится совсем жалкой, переходит на шаг.
Но вот ей уже и ходьба не под силу. Ей нужна остановка, чтобы осмотреть ногу. И ей необходимо хотя бы несколько секунд, чтобы переварить все произошедшее. Сначала с садузагом, потом с огоньками.
– Пожалуйста, – слышит она свой собственный голос, плетясь к ближайшему буку и падая на его корявые корни. Ее очки все заляпаны. Со лба льет пот.
Джей опускается на землю перед ней.
– Оставь, – тихо говорит он, перехватывая ее руки и не давая оттянуть распоротую ткань тренировочных штанов, чтобы оценить масштаб катастрофы.
– Очень… больно.
– Потому что нерв задет, – объясняет он, и Винни злится, что ее тело так предательски живо отзывается на его слова о задетом нерве, а воображение рисует Джея, штудирующего учебник анатомии. Боль делает тебя нелепой.
Джей наклоняется вперед, заслоняя ногу Винни своей темной головой. Как бы ни пахло от него пóтом и лесом, запах бергамота и лайма таинственным образом все же пробивается. Винни охватывает непреодолимое желание свернуться в клубок и положить свою голову на голову Джея. И прямо так заснуть. Или завыть на деревья от стресса и смятения.
Вместо этого она сжимает зубы и закрывает глаза. И очень кстати, потому что двумя секундами позже пальцы Джея прикасаются к порезу, и в мозгу Винни извергается боль мощностью в тысячу фениксов. Эта боль намного сильнее, чем от простого пореза или даже задетого