Юность Маши Строговой стр. 32
В домах не выключали радио. Установленные на площадях громкоговорители по нескольку раз в день извещали о положении на фронтах. Сводки были лаконичны и беспощадно правдивы. Люди слушали молча.
Ежедневно на фронт отправлялись эшелоны с орудиями, боеприпасами, хлебом. С рассветом в парке имени Горького начинались военные учения. Время от времени на улицах раздавались торжественные звуки оркестра. Шли бойцы с вещевыми мешками, шинелями через плечо, свернутыми валиком, с блестящими на солнце котелками.
Толпа провожала бойцов до вокзала.
Для студентов началась страдная пора — экзаменационная сессия.
Приезжим приходилось туго: жара усиливалась. Весь день в небе висел раскаленный шар солнца. Трава желтела и сохла. Слабо звенели ручейки на дне арыков. Студенты спасались от зноя в институтских аудиториях с теневой стороны, собирались кучками и готовились к экзаменам. Читали в одиночку и вместе, дочитывались до изнеможения и уж не спорили, не обсуждали прочитанное, а просто старались запомнить побольше, побыстрее и завидовали тем, кто успел одолеть за день лишних двадцать или тридцать страниц.
Дорофеева, с запавшими глазами, монотонно читала вслух. Когда она прерывала чтение, сам собой возникал разговор. Он начинался обычно с вопроса: "А что нынче в сводке?"
Все знали сегодняшнюю сводку, но кто-нибудь вынимал из портфеля газету. Если случался фельетон Эренбурга, Алексея Толстого, стихи Симонова или новые главы из Василия Теркина, беседа затягивалась.
— Я уверен, — говорил Усков, разглаживая прочитанную газету и убирая в портфель, — готовится грандиозная битва. Помните, что было под Москвой? Это лето многое решит. Может быть, все.
Ася спрыгнула с подоконника, отряхивая светлое платье.
— Больше нет сил зубрить. Все равно достанется знакомый вопрос. Мне на экзаменах везет.
Она ушла.
— У нее никого нет на фронте, — сказала Дорофеева.
— Какое это имеет значение? — вспыхнул, как порох, Усков. — Я не понимаю… Почему ты так односторонне смотришь на вещи? Ты считаешь, что только через личное горе можно понять общее?
— Нет, нет, — торопливо ответила Дорофеева, понимая, чем он задет. — Я так не считаю.
Усков отправился в деканат. Там распределяли студентов по районам на летние работы. В глубине души Усков мечтал, чтобы третьему русскому достался ближайший от города плодоовощной совхоз "Гигант", но именно потому, что был членом комиссии, он не произнес ни слова, когда обсуждалась судьба его курса, и третий русский получил назначение в самый отдаленный район.
— Это просто бессовестно! — говорила Ася, встряхивая челкой. — Ты мог бы добиться для нас лучшего места, а нам досталось худшее. У нас на курсе половина эвакуированных. Мы там погибнем от жары.
Худенькая Елисеева, вялая и неловкая, очередная неудача которой состояла в том, что ее зачетная книжка бесследно пропала как раз во время экзаменов, уныло вздохнула.
— Но тебе безразлично, конечно, куда мы поедем, — насмешливо продолжала Ася, — ты-то ведь не поедешь!
Усков побледнел. Он с такой силой сжал кулак, что ногти впились в ладонь. Эта искалеченная рука — несчастье его и проклятие!
— Возмутительно, что ты говоришь! — сказала Маша, брезгливо пожав плечами.
— Я хочу сказать только: если кто-то попадает в лучшие условия, то почему не мы? — пояснила Ася.
— А если кто-то попадает в худшие