Юность Маши Строговой стр. 31
Но мать не обращала на нее никакого внимания.
— А театр у вас прелестный! Вообще в такой дали — такой культурный город…
"Хочет выпроводить, ясно", — соображала Маша.
— Мама, — вмешалась она, — Юрий ничего не понимает. Он сейчас проглотит тебя. От голода падаем. Хоть кукурузы!
Ирина Федотовна убедилась, что дипломатия не удалась: придется накормить этого длинноволосого парня в рыжих ботинках и с таким толстым портфелем, что страшно смотреть.
Она поставила миску на стол. Маша, подняв крышку, от изумления ахнула: в миске были котлеты.
— Неужели настоящие?
Ирина Федотовна счастливо кивнула.
Как только Ирина Федотовна кончила его развлекать, Усков перестал испытывать стеснение. Он не мог ни о чем сейчас говорить, кроме своей неудачной работы.
— Ты не замечала, иногда в сознании происходит какой-то скачок, — сказал он Маше. — Просто удивительно! Только сегодня я понял, что строил дом без фундамента. Если бы я сейчас начинал, все было бы по-другому. Нет, Валентин Антонович умница, что ни говори. Я его уважаю.
— Я тоже, — подтвердила Маша.
— Валентин Антонович положил меня на лопатки. Позор!..
— Слушай, Юрий, когда что-то делаешь, иногда и ошибешься.
— Да-да конечно, — рассеянно ответил Усков.
А Ирина Федотовна слушала их разговор и с невольной обидой думала, что Маша даже не спросит, откуда взялись котлеты.
Ее так и подмывало рассказать, как утром она обнаружила в чемодане белые брюки Кирилла Петровича и на рынке продала за полцены первому встречному. Так получились котлеты. В теории Ирина Федотовна была практична, она мысленно распределила котлеты на три дня.
"Теперь осталось на два", — высчитывала она.
— Мамочка, можно еще? — спросила Маша.
"В конце концов, котлет могло вовсе не быть, если бы я оставила брюки в Москве", — рассудила Ирина Федотовна.
Накормив Ускова, она почувствовала к нему расположение: симпатичный студент!
Ирина Федотовна развеселилась и принялась рассказывать Ускову о том, как у нее сначала не ладилось в госпитале: однажды главный врач раскричался за перепутанные градусники, хотел даже уволить, она места не находила от срама, но теперь все вошло в норму.
— Видишь, — многозначительно заметила Маша Ускову, — бывает.
Да, теперь Усков это знал.
Он уходил от Строговых, когда солнце опустилось за горизонт, в арыках утихла вода, лужи на мостовой затягивал тонкий ледок; после горячего синего дня наступала холодная ночь. "Каждый день приносит опыт, — рассуждал Юрий сам с собой, — но сегодняшний стоит года. Я даже не помню, когда он начался".
"Вы думаете, мы строим нашу культуру на голом месте?
— обращался он к воображаемому оппоненту, прыгая через арык. — Нет, в том-то и суть нашей культуры, что она берет все лучшее в прошлом, а устремлена в будущее. Туда…" Усков не заметил, что оспаривает собственные выводы из утреннего своего доклада.
"А славные Строговы! — вспомнил он, подходя уже ночью к дому. Вообще есть хорошие люди. — И — работать, работать, работать!"
Глава 13
В апреле, едва сошла вода, зацвели яблони и абрикосы.
Широкоскулые коричневые мальчишки с узкими глазами продавали на перекрестках лиловые фиалки и тюльпаны с гор. Горы потемнели, лишь на вершинах их лежал снег.
Наступило лето сорок второго года.