Калужские берега стр. 167
с утра сходил в Лувр, а пообедать решил у старика Мопассана.
– Мопассана?
– Вы не знаете? – улыбнулся русский, и, вот дьябло, опять очень мило и бодро. – Это же очень известная байка. Когда Эйфель возводил эту башню, против неё восстала буквально вся парижская интеллигенция. И Ги де Мопассан был одним из самых яростных её противников. А затем, по окончании строительства, он стал завсегдатаем этого ресторана. И когда репортёры спросили его, почему он, столь яростный противник башни, каждый день обедает в её ресторане, Мопассан ответил, что ненавидит панораму Парижа, над которой возвышается эта уродливая конструкция. А здешний ресторан – единственное место, откуда она не видна.
Барро запрокинул голову и рассмеялся. Байка действительно была славная. Её стоило добавить в своё собрание. Но этот жест был призван ещё и замаскировать его отношение к тому, что в ресторане немного сгустился воздух и стало несколько темнее. Он не собирался рисковать и для начала решил прощупать окрестности. Мутанты обычно несклонны искать общества друг друга, если, конечно, их ничто не держит рядом (например, служба в какой-нибудь международной миротворческой бригаде), однако кто его знает, какие порядки у них в России. Говорят, они все там поголовно приверженцы коллективизма.
– Присаживайтесь, – предложил русский.
Похоже, он ничего не заметил.
– С удовольствием. – Барро опустился на стул напротив. – Что вы заказали?
– О, я неоригинален. И в любой стране стараюсь пробовать те блюда, которые считаются гордостью национальной кухни. Этого правила мне не удалось придерживаться только в Лондоне. Признаюсь честно, там я однажды даже обедал в «Макдоналдсе».
– Да вы что! – изумился Барро. – Соболезную. Впрочем, говорят, что такого понятия, как британская кухня, просто не существует. Ну а что вы заказали сейчас?
– Прошу прощения, – смущённо развёл руками русский, – устрицы.
– За что же прощение?
– Ну… я слышал, что по правилам их следует есть в те месяцы, в названии которых есть буква «р». Май, увы, к ним не относится.
Барро покровительственно кивнул:
– Ничего, дерзайте. Такое правило действительно есть, но проистекает из тех времён, когда всех моллюсков собирали на отмелях и ни о каких устричных фермах никто и слыхом не слыхивал. Соответственно, их очень быстро подчистую съедали. Поэтому и придумали это правило. Чтобы дать устрицам в летние, наиболее, так сказать, благоприятные, месяцы хоть немного подрасти. А сегодня этим можно пренебречь. Тем более если вы не собираетесь вернуться в Париж в этом сентябре.
– Да нет, вряд ли. То есть я бы, наверное, был очень не против, но дела, знаете ли…
– А чем вы занимаетесь, если не секрет?
– Да нет, не секрет. Я учитель.
– Учитель?
– Да, школьный учитель.
– В обыкновенной школе?
– Ну… не совсем. В валаамской.
– Простите?
– У нас на севере есть такое озеро. На нем ещё стоит знаменитый православный монастырь. И при нём школа. Для особо одарённых детей. То есть сейчас уже такие школы есть не только на Валааме. Сейчас у нас целая сеть – больше сорока школ. Они все так и называются: валаамские школы. Но я работаю в той, с которой эта сеть начиналась.
– Для особо одарённых, говорите, – задумчиво повторил Барро.
Пожалуй, с этим неучтённым не стоило торопиться. Похоже, всё гораздо интереснее, чем он предполагал. Школа для особо одарённых… Лучшего прикрытия для целой