Калужские берега стр. 169
надо было закончить с деликатесами.
– Так и виноградные улитки, – произнёс Барро, расправляясь со следующей, – скорее всего, результат того, что семья какого-то бедного виноградаря дошла до ручки. И у него в доме осталась всего лишь пара ложек масла. Так что пришлось срочно искать что-нибудь, чем можно было набить желудок. И вот извольте: у нас на столе знаменитое блюдо национальной кухни. – Он доел последнею улитку. На сковородке у русского оставалось ещё три.
– Действительно интересная теория, – отозвался тот, – и вполне имеющая право на существование. Хотя и не всеобъемлющая. Как, например, быть с чешским блюдом «печено вепрево колено» или тем же французским фуа-гра?
– Ну я же не претендовал на всеобщее объяснение. – Барро, взяв салфетку, прижал её к губам.
В кафе тут же потемнело, воздух сгустился и потяжелел. Для того, что он собирался предпринять, не нужны были свидетели, поэтому шестеро посетителей за соседними столиками, двое скучающих официантов и одна официантка, а также бармен впали в лёгкий транс, не мешающий им заниматься своими делами, но полностью выключающий их из происходящего. Так, бармен с окаменевшим лицом продолжал протирать пивной стакан, который он взял в руки за мгновение до этого. Да, Габриэль Барро мог собой гордиться. В его возрасте большинство уже были ни на что не годны, а он сумел взять под контроль десять человек, причём не шибко-то и запыхался. Барро с самодовольной улыбкой привстал с кресла, а затем… ему засветили в лоб с такой силой, что он мгновенно опрокинулся на спину…
* * *Очнулся Барро оттого, что кто-то настойчиво стучал ему в барабанную перепонку. Некоторое время он лежал неподвижно, только морщась, а затем открыл глаза. Перед его взором был потолок. Белый. Подвесной. В клеточку. С матовыми прямоугольниками ламп дневного света. Они не горели, а в том месте, где Барро лежал, было светло. Даже слишком светло для того, чтобы оставалась призрачная надежда на то, что он всё ещё находится в кафе. Значит, это либо тюрьма, либо больница.
– Добрый день, Габриэль.
Значит, тюрьма. Барро медленно повернул голову. Рядом с его постелью сидел русский в накинутом на плечи белом халате. Хм… Барро скосил глаза. На груди было закреплено несколько датчиков, в носу торчали две трубки, а на левую руку надета манжета, от которой отходило два толстых провода. Один синий, а другой красный. Как в мине. Ну а тот звук, что так напрягал его барабанную перепонку, издавала капельница, висевшая на стойке с левой стороны. Больница?
– Я пришёл попросить у вас прощения. – В голосе русского слышалось искреннее раскаяние.
– За что?
– Дело в том, что это я вас… – вздохнул русский.
– А что со мной?
– Инфаркт. Обширный. То есть в наше время всё это лечится, но…
– Понятно.
Барро замолчал, размышляя над услышанным. Что-то не вязалось. Если он в больнице, то почему этот урод не улепётывает так, что пятки сверкают, а если в некой специальной больнице-тюрьме подпольной организации мутантов, какого дьявола вообще с ним разговаривают? Хотят перевербовать? Смешно. Откуда и куда? Из одиночного отставного охотника за головами в…
– Как вы себя чувствуете?
Барро прислушался к себе.
– Да вроде ничего.
– Ну слава богу!
– Что?
– Извините, традиционное русское присловье.
– А… как это вы меня?
На лице русского