Калужские берега стр. 170
вновь нарисовалось виноватое выражение.
– Чисто рефлекторно. Извините. Вы попытались ударить в тот момент, когда я был к этому совершенно не готов. Вот и сработал на автомате. На ментальном уровне всё происходит намного быстрее, чем при физическом контакте.
Барро грустно усмехнулся. Ну да, всё верно. Именно в тот момент, когда он был не готов. Всё по плану. Он покосился на русского, смотрящего на него глазами побитой собаки. Надо же, виноватым себя чувствует! Да что такое творится-то?
– То есть вы ударили меня ментально? Мне показалось, что кулаком. В лоб.
– Да нет, ну что вы. Если бы так, я бы успел притормозить.
Барро мгновение раздумывал, но затем решительно упёр в русского обвиняющий взгляд и медленно, с расстановкой произнёс:
– То есть вы признаёте, что вы мутант?
– Мутант? – С лица русского ушло виноватое выражение, и он посмотрел на Барро уже с интересом. – Так вот оно что!
Барро молча смотрел на него, всем своим видом демонстрируя ожидание ответа. Русский улыбнулся.
– Что вы знаете о мутантах, Габриэль?
– Да уж не меньше вашего, – огрызнулся Барро. – Сам такой. Шестая международная миротворческая бригада. Слышали?
– Да. По России работала Третья. У некоторых моих учеников там служили родители. Примерно у трети. Остальных мы отобрали среди обычных детей.
Барро усмехнулся. Он оказался прав. Всё точно. Организа… И тут до него дошла вторая половина фразы. Барро вытаращил глаза:
– Обычных? То есть вы имеете в виду…
– Да, в обычных семьях, – утвердительно кивнул русский.
Барро скривил губы в презрительной усмешке:
– Бросьте. Меня этими сказочками о том, что мутанты появились сами по себе, не обманешь. Я знаю, как возникли мутанты.
Русский покачал головой:
– Да-а… надо же… Габриэль, вам знакомо понятие «рекомбинация генов»?
– А это здесь при чём?
– В человеческом геноме около ста сорока тысяч генов. Представьте, сколько комбинаций можно составить из такого количества операционных единиц. Конечно, существуют ограничения, снижающие число вариантов на пару-тройку порядков, но всё равно их чёртова уйма. Мы знаем, за что отвечает около тридцати процентов из них. Но этого недостаточно. Потому что часто на какую-нибудь функцию влияют сразу две или три группы органов. И если мы тщательно не отследим их все, то будет как с тем страдающим склерозом джентльменом, который очень удачно и свет в туалете включил, и погасил, и бумагой воспользовался, и руки вымыл со всем тщанием, а вот штаны снять позабыл.
– Ну и к чему вы рассказали мне это?
– А к тому, что единственное, чем генетики занимались и занимаются до сих пор, – это… отслеживание, чтение, изучение того, что уже создано природой и Творцом. Понимаете? И как максимум робкие попытки это повторить. Иногда на совершенно другом геноме, но всего лишь повторить. Да, на публике это выглядит чрезвычайно эффектно: дельфины с жабрами вместо лёгких, зубры с коровьим выменем, кошки, светящиеся в темноте. Но всё это – всего лишь зубрёжка, повтор, взять нечто уже существующее в одном месте и старательно скопировать другое. Понимаете?
Барро закрыл глаза и некоторое время лежал неподвижно. А затем открыл их, облизал губы и хрипло спросил:
– То есть вы хотите сказать: то, что нам в Шестой международной миротворческой бригаде преподносили как байки для простаков, и есть правда?
Русский согласно наклонил голову: