Библиотека

Калужские берега стр. 178

Размер шрифта
-
+
Тема

и в наше время их также можно отыскать немало.

На некоторое время в палате повисла тяжёлая тишина, а затем Барро досадливо поморщился и спросил:

– Значит, вы работаете под эгидой ООН?

– Ну… – Русский уклончиво повёл плечами. – ООН, конечно, в курсе. Но это, скорее, национальный проект.

И Барро внезапно вспомнил старый разговор с ныне покойным Кнехтом: «А что у них в Москве так фонило?» – «Русские…»

В палату заглянула медсестра:

– Мсье Дивов, доктор велел передать, что достаточно.

– Да-да, уже иду. – Русский поднялся на ноги и поправил халат. – Ну ладно, выздоравливайте. Не поминайте лихом. – И, улыбнувшись своей обычной, очень доброй улыбкой, добавил: – Ещё одно традиционное русское присловье.

Барро молча смотрел на него, пытаясь выудить из глубины сознания какую-то мысль. Она была важной, очень важной, но никак не давалась. Занятый этим, он проводил русского равнодушным взглядом. И таким же встретил зашедшую в палату медсестру.

– Ну как наши дела, мсье? – с дежурной улыбкой, так контрастировавшей с той, с которой попрощался русский, поинтересовалась она.

А в следующее мгновение испуганно ойкнула. Потому что Барро резко сел на кровати. Он поймал-таки эту негодницу и вытащил её на свет божий. И испугался.

– Мсье! – испуганно крикнула сестра.

Но Барро её не слушал. Он железной рукой сорвал с себя все эти трубочки, датчики и манжеты и свесил ноги с кровати. Похоже, тапки были с другой стороны. Но вряд ли такая мелочь могла остановить Габриэля Барро, свободного художника. Он вскочил на ноги и помчался к двери. Этот русский, как его там, ах да, мистер Олег Дивов, говорил, что они набирают в школу детей в возрасте его внучки. И надо было немедленно уточнить, где и когда будет работать ближайшая приёмная комиссия…

Елена Коллегова, член жюри, МоскваМесть театрального веера(рассказ)

Она меня бросила. При всех. Устроив грандиозный скандал и отхлестав по щекам. Я не знал, куда деваться от стыда. На меня все смотрели с осуждением, как будто я был преступником…

А ещё недавно я был самым счастливым… Меня обожали. Меня ценили. Без меня не могли сделать и шагу. Со мной советовались. Делились секретами. Со мной заигрывали… Меня прижимали к груди, шептали слова благодарности… И я даже мог позволить себе некоторые вольности… Мог легонько подуть на её изящную шейку или на прядь волос, и тогда она заливалась звонким, счастливым смехом… Я мог бы позволить себе и большее…

Но… всё это рухнуло в один миг, когда моё божество, моя муза, моя прелесть, артистка Амфитеатрова влюбилась в артиста Словоплутова. А он водил интрижки сразу с несколькими сотрудницами театра.

Моя прелесть, конечно же, об этом не догадывалась. Она строила ему глазки, зазывно смеялась и предлагала порепетировать сцену из нового спектакля в непринуждённой обстановке. (Как будто я не мог с ней сам порепетировать!) Словоплутов сально ухмылялся и обещал к ней зайти непременно.

И тут моя муза, пробегая в антракте мимо гримёрки артистки Неприступной, в приоткрытую сквозняком дверь увидала соперницу, которую страстно обнимал и целовал Словоплутов.

От этого зрелища у неё закружилась голова, кровь прилила к щекам, артистка приоткрыла рот и стала судорожно глотать воздух. Сначала она хотела устроить скандал, но, несколько раз шумно вдохнув и выдохнув, решила поступить по-другому.

Во время

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.